Гадина (СИ)

Обычная «Волга» бежевого цвета, а в ней сидели двое мужчин, которые уже в машине представились и даже удостоверения показали свои. В принципе, я такие и сама бы нарисовать могла, но… память мне указала, на что смотреть, так что я решила, что удостоверения все же настоящие, да и всяко мне от людей скрывать особо нечего. То есть есть чего, но… А эти товарищи все же выглядели людьми нормальными, профессионально «неприметливыми» — и меня они «профессионально» даже не пустили на переднее сиденье, хотя я и просилась. Но раз нельзя так нельзя, я особо спорить не стала. А так как радио в машине не работало, а просто так сидеть было скучно (тем более что я уже все мысли подумала), то я завела с мужчинами разговор об автомобиле:
  
— Интересная у вас машинка!
— Обычная «Волга», вы что, на «Волгах» никогда не ездили?
— Ну мне-то не рассказывайте: я же слышу, что машинка ваша на «Волгу» только снаружи похожа. Мотор тут стоит «восьмерка» V-образная, литров пять с лишним объемом, шведская? Хотя нет, скорее от «Чайки», и коробка-автомат. Да и подвеска другая, более жесткая: частота колебаний повыше будет. До сотни с места секунд за пятнадцать разгоняется?
— За шестнадцать… а вы автомобильный эксперт? Вроде вас у нас называли экспертом, но не говорили, каким…
— Я по музыке эксперт, музыкантом работаю. Точнее, учительницей музыки в школе. А у вас я числюсь экспертом по Латинской Америке, внештатным, и в МИДе тоже. Кстати, когда меня назад повезете, вы меня у МИДа и высадите: мне письмо пришло по диппочте срочное, надо его забрать поскорее.
— Извините, нам приказано вас из дома забрать, а потом обратно же к дому и привезти.
— Ну хоть на пять минут в МИД меня подкинуть можно будет? Там же только до канцелярии мне дойти за письмом…
— Мы уточним относительно МИДа, и вам потом сообщим…
На самом деле мне в МИД можно было и не спешить, я как раз уточнить хотела насчет «обратной дороги», но раз меня приказано назад отвозить, то волноваться мне точно не о чем. И да, похоже товарищам сообщили обо мне немного, только имя-отчество: по крайней мере они — в отличие от тех же теток в канцелярии МИДа, не бросились у меня просить автографии на пластинках поставить. Хотя, возможно, у них просто моих пластинок не было, и даже вариант, что им музыка моя не нравится, я бы не исключала…
Вопреки ожиданиям, привезли меня не на Лубянку (то есть на площадь имени Железного Феликса), а в какой-то неприметливый двухэтажный домишко — но все же внутри Садового кольца. И там один из сопровождающих товарищей меня провел в кабинет, где сидел Судоплатов. То есть Семичастный, конечно же!
— Здравствуйте, Владимир Ефимович, вот, держите, — и я положила перед председателем комитета мое сочинение.
— Здравствуйте, Елена Александровна, а это что?
— Как что? Мой доклад, или рапорт, как у вас он правильно называется? Вы же из-за него меня вызвали?
— Нет, я вас пригласил по другому… — главКГБшник провел взглядом по заголовку моего отчета, замер, начал быстро пролистывать… ну да, все четыре листочка, затем, пробормотав «подождите-ка минуточку» все прочитал более внимательно. — Откуда у вас это?
— Ну вы же знаете, что я член исполкома партии молодых социалистов-рикардистов.
— Да, и партия какая-то подозрительная: зарегистрирована по всем вроде правилам, но ни имен руководителей, ни… даже вместо устава какая-то ересь в официальных документах указана. Как его там в Минюсте-то зарегистрировали?
— Нормальный устав, — и я, прикрыв глаза (исключительно для «важности»), процитировала: — члены партии обязаны угощать друг друга печеньками, пирожными и тортами, имеют право на равный кусок торта и брать печеньки из общей корзины без спроса. Так же члены партии обязаны делиться с однопартийцами свежими сплетнями… Ну так вот, это все, что в уставе говорится, и этого мне достаточно. Со мной поделились сплетнями, я вам результаты их анализа принесла…
— А почему только сейчас?
— Бабуля ко мне приезжала только в начале апреля, потом я долго печеньки ела, которые она мне передала…
— Причем тут печеньки?
— А как бы мне однопартийки иначе свежие сплетни передали?
— Так, а откуда у них такие сведения?
— Ну, говорят, что у Комитета длинные руки, а у социалистов-рикардистов длинные уши.
— Какие уши?
— Длинные, как у зайцев, а может, и подлиннее. В партию принимаются только старшеклассницы нашей школы, в школа эта, между прочим самая что ни на есть элитная, в ней только дети высшей тамошней знати учатся, а какие-нибудь миллионеры подзаборные даже близко к ограде школы не подпускаются. И, хотя членство в партии прекращается по возрасту, дружеские связи остаются. А уж за кого только наши выпускницы замуж не выходят! И ведь аргентинский дипкорпус, можно сказать, наш, и иностранных высокопоставленных господ в мужьях наших жо… чем хочешь ешь. Так что сплетен много…
— Хм… я несколько иначе представлял… то есть вы им тоже о творящемся у нас сообщаете?
— В СССР сплетен просто нет потому что поводов для сплетен найти невозможно, так что мне нечего им сообщать. И опять же: речь только о сплетнях, а не о госсекретах. Поэтому я ничего вам сообщить об агентах, скажем, аргентинской разведки в СССР, не могу, а про остальных зато запросто: это же не аргентинские секреты.
— А зачем тогда вы затребовали допуск на приборное производство предприятия? Что вам об этом производстве известно?
— Что известно? Знаю, что оно есть. А так как предприятие большое, то и приборное производство там точно не в сараюшке размещено, наверняка цех какой-то большой. Мне не само производство нужно, а уголок там какой-то: я же обещала товарищу Брежневу музыку для Сопота сотворить, а для этого необходимо иметь пульт каналов так на сорок восемь. И я знаю, как его сделать — но дома у меня для него просто места нет. То есть если извернуться, он поместится — но вот вынести его из квартиры уже точно не выйдет. А без пульта с чем мне в Сопот ехать?
— И вы уверены, что вас мы туда выпустим…
— Владимир Ефимович, а как же иначе-то? Бабуля со своим оркестром к нам не наездится, да и не всегда девочки смогут через нее мне нужные печеньки передать. А за границей — мало ли с кем я на улице встретиться могу?
— В Сопоте?
— Для начала можно и там.
— Интересно вы мыслите…
— Как могу. Только вы уж тогда отдельно проследите: не надо всем говорить, что туда сама Гадина едет. Мало ли в ансамбле обслуги? А на какую-нибудь тетку-звукооператора никто и внимания не обратит… особенно если у нее фамилия будет Петрова или Сидорова.
— Хорошо, я понял вашу мысль, мы… мы подумаем. Спасибо, что согласились к нам заехать, всего хорошего.
Откровенно говоря, я вообще не поняла, зачем он меня к себе вызвал, есть же тоже Елена Александровна, мог бы ее попросить мне все свои вопросы задать. Я бы ответила… А вот то, что он разрешил меня своим сотрудникам в МИД завезти, мне понравилось. Письмо было, как и всегда, в незапечатанном конверте, поэтому я его сразу достала и прочитала:
— Внучка, — написала мне бабуля Фиделия, — я уже убедилась, что ты — музыкант от бога и слух у тебя уникальный. Но большинство людей слух имеют обыкновенный. Эти датчане мне ответили, что они могут изготовить рекордер на двадцать килогерц, но изготовление займет до полугода, а уж цену они навали настолько неприличную, что я порадовалась, что рядом со мной в тот момент детей не было. Но рекордер на восемнадцать килогерц они могут отгрузить уже через неделю, да и цена его выглядит хотя и непристойной, однако не вызывающей желание вспомнить лексикон самых отъявленных пиратов. К тому же они сказали, что в мире пока не выпускается электрофонов, способных воспроизвести двух выше восемнадцати килогерц. Так что если ты не возражаешь, я для тебя такой и куплю. Сообщи о своем решении и не заставляй бабушку вспоминать ненужные слова.
  
— Можно от вас телеграмму послать? — поинтересовалась я в канцелярии у дежурной. Меня там уже почти все знали, поэтому она лишь два вопроса задала: