Гадина (СИ)
Ну и ладно… может он анекдот какой вспомнил. Я поглядела на часы: времени оставалось слишком уж много. То есть много, исходя из того, что я успела для «песенного концерта» придумать до его начала. Но раз уж мы ударились в международ… До «Евровидения-67» еще больше года, а в буржуиниях песни не залеживаются, это же бизнес, в котором постоянно нужно «успевать первым», и от придумывания до публичного исполнения редко даже пара месяцев проходит, так что если я слегка подпорчу карьеру одной греческой певичке, никто мне ничего предъявить не сможет. Вот только эту песню мы даже в Малом зале не «репетировали», и мне придется лично всей моей школьной бандой управлять — ну так не впервой, я почему-то была уверена, что справлюсь.
Но пока я это обдумывала, Светлана объявила:
— А теперь прозвучит песня, посвященная всем мамам…
Ну да, тут и Тухманов с Харитоновым мне под руку попались. Правда я сначала «вспомнила» исполнение этого шлягера каким-то детским хором и меня чуть на пульт не стошнило — но я все же быстро смогла себя взять в руки, и Петенька «Как прекрасен мир» исполнил «по-взрослому», так, что даже Жильцова мне тихо так сказала:
— Сдается мне, что песня не мамам посвящается…
— Светлана Алексеевна, как вы могли так подумать-то! Это же дети! — но сама рассмеялась так, что чуть не пропустила начало следующей песни. Простой, но уже «международной», причем изначально международной: ее греческая певица с немецким паспортом исполнила на том самом «Евровидении-67» на французском языке, выступая на конкурсе вообще от Люксембурга — ну куда уж международнее-то! Язык я менять не стала, а вот голос Вассилики Папатанассиу (в миру известной как Вики Леандрос) меня не впечатлил: слабоват-с! И певческий диапазон никуда, а ведь можно песню исполнить куда как лучше!
И Людочка «L’amour Est Bleu» куда как лучше и исполнила, показав всю мощь Жанны Рождественской и свой широчайший диапазон. Ну казалось бы: мотивчик простенький, слова убогонькие, петь буквально нечего — но дети — они такие дети! Конечно, в зале песню поняли очень немногие, но вот в одном секторе два ряда после окончания песни не только аплодисментами бурными разразились, но и орать от восторга начали! А Светлана Алексеевна, с явным удивлением на лице, повернулась ко мне:
— Елена Александровна, что это было?
— Хм… песня.
— Я о другом: я же английский преподавать готовилась, французский у меня практически факультативом был и я считала, что его напрочь забыла — а ведь я в песне каждое слово поняла! Это как?
— Да не переживайте, это вполне объяснимо: музыка в людях пробуждает массу эмоций, люди многое из своего прошлого вспоминают, даже то, что кажется напрочь забытым… Так что все нормально. Сколько у нас времени до конца отделения осталось? Десять минут? Двенадцать даже… многовато, ну да ладно, как говорили древние, венсеремос. Объявляйте: «Песня о женщинах».
— Какая именно?
— Это название.
Прости, Валентина Васильевна, но ждать еще лет много этой песни народ (в моем лице) не может, а вам наверняка песни не хуже подберут и сочинят, и даже лучше…
А когда и эта отзвучала, я повернувшись к Светлане Алексеевне, устала произнесла:
— Все, отделение пора заканчивать. Время прощаться…
— Вы уходите?
— Нет, вы объявляйте последнюю композицию, именно с названием «Время прощаться». А так как мы далеко не весь международ с их праздником поздравить успели, то Петя и Люда ее на итальянском исполнят.
— Опять на иностранном? — несколько недовольно пробурчала Жильцова.
— На итальянском, самом что ни на есть оперном языке. Мне другие слова придумывать было некогда, но на слова никто и внимания не обратит, там весь смысл в музыке, а уж как ее мальчики исполнят… надеюсь, что не подведут. А чтобы уж из образа не выбиваться, объявляйте: «Con te partirò»…
Занавес несколько раз уже не давали: мальчишки, сразу после того, как его закрыли, побежали домой собираться. А за кулисы тут же, еще аплодисменты не стихли, прибежал Николай Николаевич:
— Гадина! Ты что творишь? Кто тебе разрешил иностранные песни…
— Не разрешил, а приказал, вы же это и сделали! Сами сколько раз мне повторяли: праздник международный, полный зал иностранных делегаций! Я с трудом успела всего несколько песен за это время придумать, у меня же всего часа полтора было!
— А если…
— Николай Николаевич, если к вам, как к председателю Гостелерадио, в течении недели не прибежит несколько разных французов с итальянцами с просьбой им предоставить запись концерта, за большие деньги, конечно, то можете в меня плюнуть! Я, конечно, тут же обижусь, плюну в ответ и уеду обратно в Аргентину…
— Гадина, — раздался голос подошедшего тихонько Леонида Ильича, — это ты песню на испанском придумала к восьмому марта поставить?
— Я ее восьмого марта и придумала: мне Николай Николаевич сказал, что нужны песни, а я готовила совсем другую программу. И настроение, сами понимаете, у меня было… вот такая песня и придумалась.
— Ты что, все песни, пока обедала, придумала?
— А когда бы мне еще было их придумывать-то? Вы мне про то, что песни нужны, только в три часа сказали! Еле успела на все отделение насочинять, а то бы совсем худо было…
— Ты это всерьез говоришь, что песни за обед сочинить успела? А когда детишки их так играть научились? Ведь последняя-то была… Думаю, что из этой девочки, Люды Синеоковой, и из Пети со смешной фамилией великие певцы вырастут.
— Не вырастут, у детей голос ломается, и будут они просто подростки как все. Я бы и рада их получше подготовить и побольше, но против природы не попрешь. То есть попереть-то можно, но… вы знаете, как в средние века детям такие голоса оставляли? Так вот я буду категорически против!
— Ну… а, ты про это? И мы все будем против… Когда следующий концерт?
— А в себя детям хотя бы придти никак?
— Понял, но ты меня держи в курсе. Николай Николаевич, пошли, не будем милым девушкам мешать…
Когда начальство нас покинуло, я снова повернулась к Светлане Алексеевне:
— Не передумали обучиться игре на инструментах? Правда, я вас сегодня научить обещала, но у вас же еще два отделения концерта…
— Нет, я только на первое ведущей была поставлена, по вашей просьбе. Так что у меня тоже работа закончена на сегодня, а если это, как вы говорите, не очень долго… я только домой позвоню. Вот только где заниматься-то?
— Поехали со мной: сейчас сколько времени, двадцать восьмого? Я вас в полдесятого прямо домой и отвезу. Привезу к вам домой великую скрипачку.
— А я хотела на гитаре…
— Какая разница? Инструменты бывают со струнами и без струн, так что… товарищи милиционеры, вы скрипки забрали? Ну что, Светлана Алексеевна, пошли? Да, телефон там у выхода в гримерки стоит…
Глава 9
Телефоны (для совершенно служебных целей) висели на стене у выхода за кулисы, и было их целых четыре штуки, причем почему-то все разных цветов. И Светлане дежурная тетка-капельдинер сказала, что звонить можно «по черному, а в город через восьмерку». Я краем уха случайно услышала, что она кому-то сказала, что «домой до десяти вернется», и мы отправились к выходу из КДС. Вышли мы через служебный вход, то есть даже не вышли, потому что на улице было сыро и мерзко, а встали возле него. И не потому что промокнуть побоялись, а потому что скрипки в холоде и мерзости носить не полагается. Так что я просто сказала милиционерам, что сейчас подгоню машину, а потом они поедут сопровождать уже не меня, а вовсе даже колонну автобусов со школьниками, а когда они начали было спорить, то пригрозила, что в следующий раз их вообще на концерт не возьму — и они утихли и пошли уже к своим машинам, которые — как и автобусы — стояли где-то снаружи Кремля, оставив Жильцову охранять скрипки, сложенные на какие-то подозрительные скамейки, стоящие у входа. Впрочем, там еще и вахтер сидел, причем сразу было видно, что дядька с опытом: он ни у меня, ни у милиционера, ни даже у Жильцовой вообще никаких документов не спросил, хотя бы «пропусков на вынос имущества», а ведь он всех нас вообще впервые в жизни увидел, когда мы скрипки вносили. Точно в первый: в прошлый раз там другой сидел, но тоже «с опытом», и явно не «вахтерским»… Ну и ладно, а я зашла в тот дворик, в котором стоял мой шестисотый мерседес, поудивлялась тому, что его вообще никто не охраняет… хотя кому может в голову придти хотя бы попытаться машину в Кремле угнать, тем более единственную на весь Союз? В общем, села в машину и тихохонько подъехала к служебному входу. А потом по две штуки перетаскала скрипки в машину, устроила их поудобнее в салоне — и пригласила уже Светлану Алексеевну: похоже, она решила, что скрипки отдельно, а котлеты… то есть что мы пойдем другим путем. А еще ей из холла не было видно, куда я скрипки таскаю, и когда я перед ней открыла дверь лимузина, она снова впала в ступор: