Гадина (СИ)
Все народы, не стоит того,
Чтобы мы превратили вас в пепел.
Благодарны вам, низкий поклон,
От самой могущественной в мире.
Причем на второй фразе они сменили зверский оскал на широкие улыбки и действительно поклонились (причем «волной» и не прекращая пения). И Брежнев расслабился: все же чувство юмора у него было неплохое. И я тоже «расслабилась», поэтому «выпустила» на сцену следующую группу школьников. Одетых медведями, в красных в белый крупный горох жилетках, в ушанках с утрированно большими звездами, держащими в одной лапе балалайки, а в другой…
Бутылки высотой в три четверти метра с узнаваемыми бело-красно-золотыми этикетками мне сделали из плексигласа в бутафорском цеху «Мосфильма», правда, всего четыре штуки, поэтому с бутылками вышло всего четыре «медведя», а остальные восемь вышли с муляжами автоматов. И когда они вприпляску и вприсядку, размахивая «атрибутикой» выходили в центр сцены, среди публики уже начали раздаваться смешки. Ну а когда хор запел уже «привычный» большинству людей куплет из третьей части Red Alert, в зале просто началась истерика. Но началась она не только в зале, стоящая рядом со мной Светлана Алексеевна слегка так побледнела и тихо мне сообщила (меня ей представили как «руководителя ансамбля» перед самым началом концерта):
— Вас, Елена Александровна, расстреляют еще на пороге этого зала, — а затем, подумав немножко, добавила: — И меня тоже, но это будет лучшим исходом…
Однако народ в зале происходящее на сцене несколько иначе оценил, а когда заржал аки конь «и лично Леонид Ильич», зал уже сдерживаться не стал. Ну а когда отзвучала кода, все дождались, пока первоклашки, опять дружно маршируя и усиленно топая своими кирзачами, не выстроились по бокам оркестра с хором — и только тогда разразились бешеными аплодисментами…
Занавес давали четыре раза, а когда после третьего его открытия «медведи» сняли «головы», истерика в зале стала еще более буйной, ведь под медвежьими головами обнаружились головы девичьи, причем (я специально их так нарядила) с большими бантами. В общем, народ повеселился от души — но, наконец, и это закончилось, когда Светлана Жильцова после четвертого закрытия занавеса вышла на сцену и объявила перерыв. Она уже успела в себя придти и рукоплещущего Брежнева тоже увидела — но, когда Леонид Ильич в сопровождении Николая Николаевича в этом перерыве зашел к нам за кулисы, она снова разволновалась, тем более, что Брежнев сразу именно к ней и направился. Но зря она это сделала:
— Светлана Алексеевна, вы были прекрасны! — первым делом сообщил ей Генсек, — наверняка ведь знали, что объявляете, но от смеха и слова не перепутали, и с ног все же не свалились. Да вам за такое минимум медаль положена! Николай Николаевич, ты мне представление завтра занеси на товарища Жильцову. А тебе, Гадина… я еще подумаю: уж и не помню, когда так смеялся. Но музыка хорошая, ты ее отдельно запиши, мы пластинку выпустим. И ноты, ноты не забудь, пусть этот марш все военные оркестры играют. И всего остального тоже, а то знаю я тебя, музыку писать — так первая, а ноты… мне уже Екатерина Алексеевна жаловалась, что нот от тебя не дождешься.
— Пусть Екатерина Алексеевна в ВУОАП зайдет, я все свои сочинения регистрирую — а без нот там музыку не принимают.
— Ну, Гадина… ладно, не присоединишься к нам на предмет перекусить?
— Нет, мне же инструменты собирать надо.
— Ну, смотри… — а Николай Николаевич из-за спины Брежнева мне показал кулак, хотя я и не поняла, почему.
— За что он вас так? — несколько испуганно поинтересовалась у меня Светлана Жильцова, когда начальство нас покинуло.
— Как так?
— Ну, Леонид Ильич вас… обозвал…
— Нет, — тут уж я рассмеялась, — это он меня просто по фамилии назвал. Фамилия у меня такая: Гадина. А по имени… товарищ Месяцев мое имя даже прочитать целиком не может, уж больно оно длинное.
— Так вроде… мне сказали, что вас зовут просто, Елена Александровна.
— Это меня так ученики мои зовут, потому что они тоже имя целиком произнести не могут. Но это и не важно… мне интересно, куда мои лоботрясы делись, я же одна все инструменты не унесу.
— Их работники КДС в туалет повели, сейчас вернутся. А можно спросить?
— Спрашивайте.
— Он сказал, что вам все ноты нужно записать… вы что, всю музыку для этого концерта сами написали?
— Если бы так! Ничего я не написала, я музыку только сочинила, а теперь еще недели две минимум потребуется эти закорючки рисовать. И ведь детишек помочь не попросишь, из всего состава только человек пять ноты знают, а они много не напишут, да и вообще им время для учебы нужно, а не чтобы своей «певичке» помогать авторские права защищать.
— То есть как, вы без нот музыку эту играли? И дети тоже? Но как же они смогли-то… да и играли они без дирижера…
— Дети, причем практически все — существа весьма талантливые, так что я им просто показывала, что играть — а уж дальше они сами разбирались, и сами решали, кто какую партию как играть будет. Собственно, поэтому у меня с ними никаких репетиций особых и не проводится: пока им интересно, они творят, а как надоедает… а детям-то монотонная работа быстро надоедает. Так что мы обычно делаем один прогон с полным оркестром — и для выступления этого хватает. Но только для одного выступления, они повторов страшно не любят — вот и приходится мне для них каждый раз что-то новенькое придумывать.
— А вы… но чтобы им показать… в оркестре-то десятки, наверное, разных инструментов, вы что, на всех играть умеете⁈
— Ну да, и дети тоже. Но вы зря удивляетесь: на самом деле все дети у меня учатся играть только на двух инструментах, и этого вполне достаточно, чтобы они любую партию на чем угодно исполнить могли.
— Вы серьезно это говорите?
— Совершенно!
— А… вы не можете мне сказать, на каких именно нужно играть учиться? Ну, если это не секрет, конечно. Я бы, думаю, два инструмента освоить смогла…
— Никаких секретов в этом нет. Инструменты эти в разных странах по-разному называются, так что я не на названия внимание обращу, а на суть — потому что в разных странах они и немного по конструкции все же отличаются. Но если освоить типовой, скажем, инструмент, сделанный в одной стране, то на аналогичных, хотя и несколько иной конструкции, вы сможете точно так же играть, разве что пару минут потратите на то, чтобы в этих различиях разобраться. А типовых инструментов на самом-то деле два всего: одни музыкальные инструменты — со струнами, а другие — без струн. И как только вы игру на них освоите, то считайте, что музыка вам уже окончательно подвластна.
Светлана Алексеевна рассмеялась:
— И долго нужно осваивать эти… типовые инструменты?
— Вовсе нет, все же большинство людей в нашей стране уже знают, как на них играть…
— Думаю, что вы ошибаетесь, играть на музыкальных инструментах все же не очень много людей умеют, я имею в виду хорошо играть. Да и плохо тоже немногие умеют, а вы говорите, что большинство.
— А я не сказала, что они играть умеют, но они именно знают, как играть. Видели в фильмах, например, те же концерты по телевизору смотрели. Вот взять, к примеру, вас: вы же весь концерт смотрели на то, как детишки играют, значит вы уже знаете, как на всех этих инструментах играть. Знаете, просто еще не умеете, но научиться — дело вообще плевое. Тут другая проблема появится…
— И какая же? — Светлана Жильцова все же собрала волю в кулак и смеяться перестала. Но в глазах смешинки ей спрятать не удалось. А тут как раз детишки подтянулись и начали инструменты разбирать, ну, из тех, которые в руках унести было можно.
— Сейчас покажу, — ответила я и, повернувшись в покидающим сцену детишкам, позвала: — Афанасьев, Саша, подойди-ка на секундочку. Ответь тете: ты у меня в оркестре сколько времени занимаешся?
— Давно уже, наверное две недели… нет, три: я как раз с первого февраля к вам записался.
— И сегодня ты на скрипке…