Незабудка для конунга (СИ)

  
ГЛАВА 9
 
Эта ночь пролетела быстро. Я была такой уставшей, что сладко спала до самого утра. Крепкий сон пошел мне на пользу. Состояние тяжелого похмелья прошло без следа. А после большой кружки свежего козьего молока с тертыми орехами чувствовала себя как будто заново рожденной.
  
— Интересно, зачем нам с тобой во дворец возвращаться, я же получила свой расчет? — размышляла Эмма, поедая кашу.
— Даже не знаю, — мы были одни дома, я не торопясь умылась и оделась.
— Но это хорошо, что мы пойдем с тобой вместе, как бы там ни было, в обиду я тебя не дам. — Эмма уже была готова и накрыла стол для завтрака.
— Ой, да успокойся, кто меня там обижать собирается. Ингвальд не допустит, он сам мне сказал, — я присела на стул у маленького зеркала на стене и начала приводить свои волосы в порядок. Сегодня я выглядела намного лучше. Глаза блестели и были ясными, лицо порозовело. Я поправила густые темно-льняные брови.
— Не понимаю, почему он не сделал тебе при свидетелях предложения стать его второй законной женой? Ты же дочь бонда, из знатной семьи, молодая и красивая.
— Не знаю, что он задумал. Но чует мое сердце, неладное, — я собрала волосы назад в жгут, отпустив вперед парочку волнистых прядей.
— Только умоляю, что бы там ни было, не накручивай себя заранее, — Эмма дала понять, что, наверное, уже устала от того, что со мной происходило.
— Не буду, — я встала и помыла грязную посуду в тазике с теплой водой. — Спасибо тебе, дорогая, за теплый ночлег и вкусный завтрак, что приютила меня.
— Да не за что, давай пошли уже, а то Лодин разозлится. Я обещала ему, что мы сами явимся во дворец, — Эмма подхватила два плаща, с утра всегда прохладно.
Мы закрыли дом на замок и поспешили во дворец. Небо затянулось плотными облаками. Гуляющий народ сворачивал свой лагерь. Рабы почти убрались на лужайке. О летнем празднике остался на память лишь шест.
Когда мы вошли во дворец, мне сразу стало понятно, что тут что-то происходит. Зал после пира был убран до блеска. Лавки и столы разобраны и сложены вдоль стены. Слуги и рабы ничего не делали и стояли вдоль стен. Сперва я подумала, что конунг и госпожа Кристин собрали всех о чем-то известить. Например, о тинге, который обычно по традиции проводился после праздника Мидсумар. Однако они не сидели на своих тронных креслах.
Не знаю почему, но я занервничала, когда увидела, что в проходе, возле семейных покоев хозяев дворца, собрался местный народ.
— Что тут происходит? — шепотом спросила подруга стоящего у дверей охранника.
— Господин и госпожа разводятся, — коротко ответил тот.
Мы с Эммой переглянулись. Мне стало не по себе.
— О боги! — положила я руку на грудь.
— Поэтому нас позвали во дворец как свидетельниц, — Эмма взяла меня за руку, и мы начали пробиваться через охранников. — Пропустите нас, мы служанки госпожи!
Мы вошли в семейные покои. Мне чуть дурно не стало, когда я вспомнила, что провела тут ночь с конунгом. И почему он привел меня сюда, а не куда-то на сеновал?
Госпожа Кристин стояла на левой стороне кровати, конунг Ингвальд на правой. Постель убрали, свернули и положили по краям. Между скрученными мехами лежал меч. Проводил ритуал развода жрец из святилища. Я его сразу узнала, это был тот самый, что благословлял празднующих у источника.
Я впервые присутствовала при семейном разводе. Не представляла, что мне придется это пережить. Лучше бы я не приходила сегодня сюда. Мне стало плохо. Ведь причиной их развода являюсь именно я. Просто об этом еще никто не знает.
Эмма хотела потащить меня к госпоже Кристин, где стояли ее служанки, Фрида и Ингрид. Но я отдернула руку и покачала головой, давая понять, что не стану прямой свидетельницей развода на стороне госпожи Кристин. Да и Эмма тут же сама передумала и пошла встала возле Лодина.
Должно быть, ритуал развода был в самом разгаре. Пока еще муж и жена смотрели друг на друга ненавидящими взглядами. Госпожа Кристин присела в свое большое резное кресло, гордо подняв голову и сложив руки впереди. Ингвальд стоял напротив, не отрывая от нее разъяренного взгляда. Рядом с ним его доблестные дружинники.
Госпожа и конунг были разодеты, как будто развод — это праздник. Оба в темно-бордовых рубахах, с богато обсыпанными камнями обручами. Госпожа наряжена в белый сарафан, обшитый серебряными нитями. Она распустила свои густые золотисто-рыжие косы и выглядела как лесная фея.
Волосы Ингвальда привели в порядок, они были гладко зачесаны назад и связаны в хвост. И наконец-то он был трезв…
— За семь лет нашего брака ты не полюбила меня и не родила мне детей. Так как у нас нет общих законных наследников, я хочу с тобой развестись, чтобы жениться на другой и иметь детей, — Ингвальд сжал кулаки, должно быть, они давно ругались, и госпожа Кристин, как всегда, уже довела его.
— Я должна тебя любить, за что? — дроннинг сквозь слезы истерично рассмеялась. — Ты захватил мои земли, убил моего мужа и увез сюда против моей воли!
— Но тем не менее я женился на тебе и сделал своей законной женой, так как ты из знатного королевского рода, — оправдывался перед свидетелями конунг.
— Господин, позволь напомнить тебе, что по северному закону вы можете с Кристин не разводиться. Как конунг, ты можешь взять себе второю законную жену, и ваши с ней дети будут законными наследниками, — жрец повернулся к конунгу и серьезно посмотрел на него.
— Ты согласна, Кристин, стать моей неполной женой? Тогда тебе не придется уезжать из дворца и у тебя по-прежнему будут законные права хозяйки и свои покои, — предложил конунг своей жене, улыбнувшись уголком рта.
Я подумала, что, возможно, для этой пары подобные сцены — игра на чужих эмоциях. Им нравилось показывать свои страдания и нелюбовь друг к другу при слугах и гостях. Как знатная гостья этого дворца, я находила это отвратительным и неправильным.
Зачинщицей подобных сцен всегда была именно Кристин. Мне кажется, она испытывала удовольствие, когда доводила мужа до кипения. Неудивительно, что потом он уходил в запой и заводил порочные связи.
— Никогда! Никогда не стану терпеть во дворце твою другую жену, и сама не буду второй. Я из древнего северного рода и заслуживаю быть только дроннинг, — вскочила Кристин.
Жрец тяжело вздохнул.
— Тогда я в последний раз предлагаю вам примириться или развожу вас, если вы оба даете свое согласие.
— Я согласен! — четко и внятно сказал Ингвальд, глядя на покрасневшую Кристин.
Дроннинг не сразу ответила, одно мгновение она подумала и сказала:
— И я согласна! Разводи нас. Не могу и не стану больше терпеть его похождения по девкам. Не хочу всю оставшуюся жизнь провести с позором…
Жрец так неожиданного громко стукнул посохом по полу, что все аж вздрогнули.
— По закону, данному нам предками и богами, я развожу при свидетелях конунга Ингвальда из рода Драгоценных и дроннинг Кристин из Буковых земель.
Воцарилась молчание. Кристин ничего больше не сказала, как и Ингвальд. Бывшая госпожа дворца гордо повернулась и пошла на выход к дверям. Как хорошо, что я стояла в стороне и не столкнулась с ее злобным ледяным взглядом. Ингрид и Фрида, вытирая слезы, двинулись за ней. Когда Кристин покинула семейные покои разведенной женщиной, все свидетели двинулись провожать ее до самых дверей дворца.
Там жрец еще раз всех остановил и продолжил ритуал развода.
— Отныне, Кристин, ты лишена титула дроннинг и по желанию можешь уйти жить в женский чертог со своими служанками до оглашения развода на тинге. Послезавтра состоится тинг, и там мы решим вопрос о выплате тебе содержания.
  
— За какие заслуги этой рыжей гадюке еще и серебро полагается? — возмутилась главная кухарка.
Ингвальд прошел мимо нас и, вероятно, слышал, как слуги осуждают бывшую хозяйку. Он окинул всю толпу строгим и холодным взглядом.