Рабыня Рива, или Жена генерала (СИ)

Может быть, для меня уготована другая судьба? Или прессу контролируют настолько тщательно, что без разрешения она и пискнуть не смеет? Я горько усмехнулась. Как будто может быть иначе, в мире-то, где рабыню лишают голоса, если это не мешает ей работать.
В свободное время я часто лежала в каюте и вспоминала прошлое, глядя в потолок. Во время работы хандрить было некогда, и я старалась занять себя чем угодно.
И я все еще скучала по маме. Наверное, до конца это никогда не пройдет: я буду вспоминать ее, самую дорогую женщину в моей жизни. Хотеть к ней – прилечь на колени, и чтобы мама обняла. Пусть это невозможно, но я останусь ее дочерью, тоскующей по семье и детству.
Хорошо ли это, или плохо, но наша семья не отпускает нас быстро.
Может быть, мы еще встретимся. Когда-нибудь, когда нам обеим будет безопасно встретиться. Когда ни я, ни она не получим за это осуждения. Когда мать и дочь смогут взглянуть друг другу в глаза без страха.
Наверное, поэтому я привязалась к Эмме больше, чем к остальным, хотя старалась не показывать этого. Она была такой сильной и уверенной в себе – внушала уважение.
В тот вечер я тоже выбралась из каюты, чтобы не киснуть в одиночестве и отправилась поискать интересное дельце на корабле. Мы были между первой и второй точкой, и до нее еще было далеко.
Эмма нашлась на складе. Закончив с работой, она развлекалась, бросая в старую пустую бочку из пластика кинжал. Нож не был метательным и из-за плохой балансировки врезался в нее плашмя или рукояткой с гулким звуком.
Эмма не отчаивалась, глаза горели, она раскраснелась и азартно продолжала метать кинжал. Его дизайн о чем-то мне смутно напомнил. Знакомая форма, отделка…
– Откуда у тебя григорианский кинжал? – нахмурилась я.
Похожий я видела у Шантары.
Эмма обернулась. Лицо стало настороженным, словно ее поймали на месте преступления. Я и сама испугалась ее взгляда: если она хранит тайну, которая не должна открыться, ей ничего не стоило меня убить. У нее стальные мышцы, а сердце твердое, как камень. Ей хватит на это сил.
Эмма чуть-чуть смягчилась, заметив, что я оробела.
– Откуда ты знаешь, что он григорианский?
Рабыня Рива хранит свои тайны – не менее страшные, какими бы они ни были у Эммы.
– Видела трофейный, – я обуздала страх, а вместе с ними эмоции.
В этом состоянии лицо у меня становилось слегка застывшим и неподвижным, зато не пропускало изнутри наружу. Эту науку я освоила на «Стремительном», и она все еще мне пригождалась.
– Ты и сейчас его видишь, – Эмма усмехнулась, расслабилась и подбросила кинжал. Он красиво подлетел, вращаясь, и вновь упал рукояткой прямо в сильную ладонь. – Это женский вариант. Ты знаешь, что на Григе женщины сражаются, как мужчины?
– Слышала.
– Вот. А оружие разное. Это ритуальный кинжал григорианской женщины. Я получила его в бою.
Эмма широко улыбнулась, с удовольствием рассматривая красивую рукоять и сияющее лезвие. Во взгляде была гордость и довольствие собой. Она по праву гордилось завоеванным трофеем – справиться с григорианкой нелегко.
– Можно попробовать?
Она удивилась, но передала кинжал.
Я стиснула рукоятку. Она была рифленой, теплой – нагретая рукой Эммы, и ощущалась под пальцами слегка бугристой. Я не сразу поняла, что это выемки под пальцы григорианки. Возможно даже, кинжал отлит по руке хозяйки. Было немного неудобно, потому что у них пальцы длиннее, сильнее и тоньше.
Какая-то женщина заказывала этот кинжал, примеряла рукоять, тренировалась, дралась, владела. Теперь он оказался здесь, на старом торговом корабле, в руках штурманши-силачки.
– А ты умеешь им пользоваться? – я вернула нож новой хозяйке.
Эмма сунула его в ножны привычным движением.
– Как-то умею, – пожала она плечами. – Не как они, но ничего. Хочешь, и тебя научу.
Эмма показала пару простых приемов.
– Тут главное тренировка, – сказала она. – Чаще тренируешься, лучше получается. Если противник сильнее, скрывай оружие, а удар наноси исподтишка и внезапно. Сразу насмерть. Поняла?
 
Она бросила кинжал мне. Я поймала и попробовала повторить выпад, копируя движение.
– Неплохо, – похвалила она.
По голосу я поняла, что она пытается подбодрить новичка.
– Будешь тренироваться, будет лучше получаться, – добавила она. – Оставь себе пока… На корабле он мне без надобности.
Кинжал я унесла в каюту. Эмма носила его на твердой земле – на планетах или базах. На корабле, где куча работы, он ей только мешался.
Завтра она его заберет, но ночью я немного потренировалась по ее совету. Я поняла, почему Эмма его таскает: смертоносная игрушка, но приятная. Такими вещами хочется владеть, невзирая на то, насколько остро они нужны.
О том, что Эмма дала мне кинжал узнали за завтраком. Капитан заржал, но затем похвалил.
– Лучше иметь оружие, чем не иметь, – глубокомысленно заявил он, подняв вверх указательный палец и забросив ноги на стол. – Оружия не имеют только рабы.
Последние слова заставили меня разозлиться.
Я крепче впилась в кинжал. А он прав: на «Стремительном» оружия рабам не полагалось – и мне тоже. Никакого. Ни боевого, ни ритуального.
Они оставили меня в покое, за столом потекли разговоры, а я играла под столом с кинжалом. Держала его на коленях и проводила по клинку пальцем. Очень жаль было с ним расставаться, но придется вернуть Эмме.
Сегодня ночью у нас швартовка. Вечером Эмма захотела получить его назад.
Она заметила, что я не хочу расставаться с оружием.
– Заведи себе свой, – посоветовала она, но где – не сказала.
  
Глава 20
 
На третьей точке мы швартовались долго – выстроилась очередь, а мы были вне приоритета. На станции я вновь увидела рабов – цепочкой они двигались с военного корабля. Все в черном, девушки с убранными волосами. Лица были строгими, неэмоциональными. Неужели я была такой же? И как мрачное привидение ходила по кораблю, не улыбаясь? К хорошему быстро привыкаешь…
– Дерьмо, – с досадой пробормотала я и пошла следом за капитаном, которым вразвалочку двинулся в глубину базы в своем тяжелом брезентовом плаще.
– Что дерьмо? – спросила Эмма позади.
Я даже не знала, что она решила пойти с нами.
Странно, на сделки она ходит не всегда. Значит, сегодня Лони нужно прикрыть. Хоть бы предупредили, что, возможно, будет жарко. Григорианский кинжал был при ней – я обернулась и убедилась в этом.
– Да так, – я лучезарно улыбнулась. – Мысли вслух.
Мой экипаж, как бы они мне ни нравились, меня не понимали. Они привыкли к лишениям войны и рабству. Их этим не проймешь – они рабами не были.
Коридор закончился просторным помещением. За столом в конце зала нас кто-то ждал – Лони сразу же направился туда, а я замешкалась. Мы перекинулись с Эммой парой слов, обсуждая рейс.
Мне безумно нравилось чувствовать себя деятельной, занятой и свободной. Словно так было всегда: я служила на этом маленьком корабле, гоняла с остальными за товаром, выступала посредником на сделках. От чувства сопричастности с ними возникало ощущение уюта. Как будто не было последних лет…
Мечтательно улыбаясь, я дошла до столика и собиралась присесть рядом с Лони, как вдруг остолбенела. К стене привалилась высокая фигура, завернутая в плащ… В первое мгновение мне показалось, что это Шад.
Я едва не упала, вцепилась в край стола, чтобы не свалиться на пол – ноги перестали держать от страха. С горем пополам шлепнулась на скамейку, потупив глаза. Заметив, что руки дрожат, я спрятала их на коленях.
Присутствующие смотрели на меня с удивлением. Особенно капитан.
– У нашей девочки ноги заплетаются, – Эмма попыталась свести все к шутке, хлопая меня по плечу. Она не села с нами и осталась стоять за спиной.
Григорианец – слава богу, незнакомый, смерил меня взглядом янтарных глаз.
– Что ж, – глухо сказал он. – Доставке это не помешает?