Казачонок 1861. Том 4 (СИ)
— Понял, — кивнул я. — Думаю, тут с Гаврилой Трофимовичем посоветоваться нужно.
Я посидел, еще раз все обдумал и признал, что выход и правда не самый плохой. За последние полгода меня то в Ставрополь выдергивали, то в Пятигорск, то в горы. Да и здесь, по округе, дел хватало. И то, что я пока в Войске не пишусь, меня от этого вовсе не спасало. Ну и натура у меня, чего уж, беспокойная — сам себе на пятую точку приключений найду всегда.
Если уж мы хотим не просто землей «владеть» по праву, хоть и временному, а прибыток с нее получать, разумнее всего и правда: отдать ее в надежные руки, а самим заняться тем, с чем можем сладить.
Займемся изготовлением продукта с высокой добавочной стоимостью. А именно пастилы и перегонкой. Что-то вроде шнапса делать можно, да и настоек разных. Ну и спирт для медицины. Конечно, по возрасту мне дегустировать не положено, но и это как-нибудь обойдем. Зато если выйдет, то будет нашей семье постоянный доход.
Еще нельзя забывать про науку от Березина. Яков Михалыч весной точно сядет мне на шею — и не слезет, пока на подкорку знания не вобьет. А еще есть Феофанович. Его науку тоже постигать надо — и ни конца ей, ни края.
С этими мыслями я уже собрался было отправиться спать, но вспомнил, что еще одну вещь хотел деду показать.
Тогда, на выселках Студеного, я на стеллаже нашел две казачьи шашки и не удержался. Чутье подсказало: брать надо, а потом уж искать, кому они могли принадлежать. Оружие сразу видно — непростое, может быть и родовое. Мало ли как оно к тем варнакам попало, авось через несколько рук прошло, но хозяевам, или хоть наследникам, вернуть попытаться нужно.
— Дедушка, у меня к тебе еще вопрос имеется, — сказал я.
Дед прищурился.
— Чего, Гриша? — буркнул он. — Неужто опять куда собрался?
— Да не… — усмехнулся я. — Пока, кажись, нужды такой не имеется. И надеюсь, долго еще не будет.
— Ага, чья бы корова мычала, — хмыкнул дед. — Сказывай, чего хотел.
Я сходил к себе в комнату и положил на стол перед стариком обе шашки.
— Когда в схроне у Студеного был, — начал я, — взял трофеями вот эти две казачьи шашки. И показались они мне… странными.
Дед сразу насторожился.
— Чем?
— Рукоятью, — ответил я. — И ножнами. Там работа непростая. Ну и видно: боевое это старое оружие, а не для балов каких. Насечка, глянь, какая интересная, будто знак. И еще… на клинке, ближе к пяте, клеймо. Чую, дед, родовые это шашки. А коли так — надо бы вызнать кому принадлежали, и детям бывших владельцев передать. В то, что сами они живы, мне с трудом верится, — пожал я плечами.
— Это ты верно говоришь, — сказал дед, разглядывая оружие. — Такую с казака только с мертвого снять можно.
Он провел ладонью по рукояти, вытащил клинок из ножен, внимательно осмотрел. Потом то же самое проделал со второй. Вгляделся в клеймо, что я заметил, и вдруг резко выдохнул.
— Где ты говоришь их взял? — закашлялся он.
— У Студеного, — ответил я. — В схроне. На стеллаже лежали, там много всего было: и сабли, и кинжалы. Но вот эти два клинка я почему-то обойти не смог. А то в полицию попадут, да к какому нечистому на руку — так и пропасть могут.
Дед поднял на меня взгляд.
— Ну что, дед, узнал чего? — спросил я.
Он снова вернулся к разглядыванию.
— Погоди, — сказал он наконец. — Погоди, Гриша… дай-ка я их к свету поверну.
— Это… — начал он и замолчал.
Пальцы у него чуть дрогнули. Он снова перевел взгляд на оружие и прикрыл глаза.
— Дед? — тихо спросил я…
Глава 13
Выученики Прохорова
Дед поднял на меня глаза и начал говорить.
— Ты, Гришка, сам того не ведаешь, что мне сейчас дал, — тихо сказал он. — Я потому к свету и потянулся, чтобы убедиться, не обознался ли. Ну-ка неси керосинку ближе.
Я сходил к себе в комнату, принес еще одну лампу, чтобы света было достаточно, быстро зажег и поставил на стол.
Дед пальцами провел по ножнам, осторожно вытащил клинок. Сталь вновь блеснула в свете лампы.
— Гляди сюда, — дед поднес шашку ближе к свету и ткнул пальцем у самой пяты. — Видишь?
Я прищурился. Маленькое клеймо, почти незаметное, если не знать, куда смотреть. Я и раньше видел, что оно там есть, но вот так близко, честно говоря, и не разглядывал, что именно на нем изображено.
— Сокол… — выдохнул я.
Дед кивнул.
— Он самый, внучек. Это знак нашего рода, Гриша, а не просто клеймо мастера, — дед перевел взгляд на меня. — Помнишь, я тебе рассказывал про Алексея Прохорова? Про Полтаву?
Я кивнул. Такое не забудешь.
— Так вот, пращур наш мастером обоерукого боя был. И надо сказать, каких еще поискать. Слышал я, что он одними лишь шашками вокруг себя кокон создавал, будто стену непреодолимую. И даже пулей его взять было ой как непросто, — дед глотнул остывший чай, прокашлялся и продолжил:
— Было у него несколько выучеников, что сызмальства по пятам за ним ходили. Дед мой, да и отец, царствие небесное, — старик перекрестился, — говаривали, что выученики те мастерами обоерукими стали и своих детей потом обучали. Так вот, Алексей Прохоров шашки своим выученикам заказывал у одного мастера и клеймо на них ставил.
— И что, дедушка, — не удержался я, — неужто шашка тебе такая встречалась?
— В том-то и дело, Гриша, — дед вздохнул, — прямо вот эту шашку доводилось мне видеть, когда я малой совсем был. Сейчас уж точно не скажу, то ли семь, то ли девять годков тогда мне стукнуло. К деду моему пришел казак, мастер обоерукий. А был он потомком одного из выучеников Алексея Прохорова. Может, внуком, а может, правнуком, но в их роду наука боя, от дедов к внукам переходила. И сохраняли они ее.
— И что, куда делся тот мастер? — с немалым удивлением спросил я.
— Так никуда он не делся, Гриша! Остался в Волынской жить, жену из местных взял. И сыну своему первенцу науку ту передавать стал.
— Так, так, так… — на автомате выдал я, с нетерпением ожидая продолжения.
— Вот тебе и «так, так, так», — крякнул дед. — Как думаешь, как сына его звали? — прищурился он.
— Деда, не томи, расскажи уже!
— Вот тебе и «не томи»! Будто ты много в округе мастеров, обеими руками владеющих, знаешь, дурья твоя башка! — хохотнул он. — Семен звали его сынишку! Меня он как раз годков на десять — двенадцать помладше. А батю его Феофан звали! — дед расплылся в улыбке.
— Туров? — я округлил глаза.
— Дык, а я о чем! Семен Феофанович Туров и есть потомок одного из выучеников Алексея Прохорова, пращура нашего!
— Во дела… — я почти присвистнул.
— А как шашка-то эта из рода Туровых ушла?
— Так-то не велика наука. Погиб Феофан Туров. В те времена резались много. Ну и не в одной войне он участие принимал. Тогда и с горцами, как сейчас, но даже шибче бились, и с турком, и с персом. Я уж точно не скажу сейчас, где и как он погиб, но знаю, что из одного похода он не вернулся, и шашка вот эта, — дед поднял ее в руках, — тогда из рода Туровых ушла бесследно. А теперь видишь — вот она, — дед улыбнулся.
История эта меня поразила каким-то невероятным стечением обстоятельств. Как могло все так совпасть — ума не приложу. Но гадать о том сейчас, по сути, и не след.
Я прямо сейчас прокрутил в голове те слова, что Феофанович говорил про мои шашки, вздыхая. Вспомнил, как он не раз на них смотрел, внимательно изучая каждую отметину и деталь — от клинка до ножен.
Выходит, все дело в том, что он узнал похожее клеймо, да и внешне эта шашка вправду на мои клинки походила. Вот он еще с малолетства и запомнил оружие отца.
— А сейчас Ермак на выселках уже не один десяток лет живет. Семен Феофанович же — отпетый. Знаешь ли ты про то?
— Погоди, дед, почему же Ермак, и почему отпетый? Ничего не пойму.
Дед покашлял, улыбнулся:
— Ну-ка чайку мне согрей ешо. Глядишь, и поведаю!
Я быстро вынес во двор маленький самовар с водой — тот самый, что, как и шашка, после посещения схрона Студеного у меня в закромах очутился. Пока кипятил воду, размышлял об этой истории. Получается, науку боя перенял Семен Феофанович от предков своих. А они в свою очередь обучились у выученика Алексея Прохорова. Выходит, умение то обратно в наш род возвращается вот таким замысловатым образом.