Сюрприз для бывшего (СИ)

— Она реально с нами учится?
Закатываю глаза. Мажоры живут в каком-то своем особенном мире. Впрочем, Гордеев не частый гость в универе, все экзамены и зачеты он покупает. Неудивительно, что даже не знает своих одногруппников в лицо.
На следующий день, когда появляюсь в аудитории, то замираю на входе. Большинство уже собралось, а за моим столом сидит Гордеев. То есть на месте Вали, которая обычно составляет мне компанию.
  
— Ты местом не ошибся? — интересуюсь, остановившись возле стола. Кидаю недоуменный взгляд на Валю, она только пожимает плечами.
— Решил приобщаться к знаниям, — широко улыбается Гордеев. Улыбка у него классная, заразительная. Он на чеширского кота похож в эту минуту. Усмехаюсь.
— Приобщайся за другим столом.
— Боюсь, в моей ситуации поможет только стол отличницы.
Встречаемся взглядами. Недоуменно моргаю, потом усаживаюсь на свое место.
— Что тебе нужно? — спрашиваю прямо, он вздергивает брови.
Никогда не задумывалась, красив ли он. У него мужественный овал лица, широкие скулы. Глаза необычные, волосы просто кошмар. Хаос. Убираю за ухо выбившуюся прядку.
— Я же сказал.
— Не надо врать. Учеба тебя не интересует, так же, как и я. Значит…
— Значит?.. — он все еще рассматривает меня, во взгляде мне чудится смешинка.
— Значит, есть цель. Придумали с Милоновым что-то, чтобы отомстить за мой отказ?
Гордеев смеется.
— Ты слишком мнительная, Одинцова.
— Вчера ты даже не знал, что я учусь с вами. Значит, поинтересовался. Зачем?
Несколько секунд он рассматривает меня, потом наконец выпрямляется на стуле и склоняется к моему уху.
— Ты мне понравилась, — шепчет, задевая губами кожу, и откуда-то берутся долбанные мурашки.
— Не смешно, — отстраняюсь я, но наши лица на секунду оказываются в опасной близости.
— Я и не смеюсь.
Поднимаюсь со своего места и пересаживаюсь к Вале. Гордеев идет следом и одним взглядом заставляет девушку встать с места. Окружающие следят за происходящим с явным интересом. Совершенно не нужная мне слава.
— Ты совсем обнаглел? — спрашиваю, когда Гордеев садится возле меня.
Валя занимает свободное место с улыбкой во все лицо. Она полненькая с жидкими серыми косичками, носит брекеты и очки с толстыми стеклами. Как она говорит: личная жизнь ей светит еще не скоро.
Потому девушка увлекается турецкими сериалами и любовными романами. Судя по ее восторженному лицу Гордеев прямо сейчас действует в рамках распространенного тропа. Например, от ненависти к любви.
— Скажи, что сходишь со мной на свидание, и я оставлю тебя в покое на весь учебный день.
— Нет!
— Тогда будем грызть гранит науки вместе.
В этот момент заходит преподаватель, и нам приходится замолчать. Гордеев сидит со мной всю пару. Не пишет ничего, только рисует карикатуры. Показывает мне препода, я и, не удержавшись, фыркаю. Давлю улыбку, отвернувшись. Неа, не куплюсь. Ни за что. Сто процентов, это какой-то заговор.
Гордеев проявляет завидное упорство. Он таскается за мной. Сидит на всех парах, игнорируя взгляды и пересуды. Встречает перед занятиями, провожает после. Каждый раз предлагает подвезти. Я отказываюсь. Я кремень. Несдвигаемая гора. Холодный айсберг.
Я лежу по ночам, смотрю в потолок и думаю о Гордееве. Он вообще-то забавный. Шутит смешно. А когда улыбается, просто взгляда от него не отвести. Красивый. Очень, мое сердце предательски замирает каждый раз, когда я вижу его. Я радуюсь, когда он ждет меня по утрам, хотя старательно делаю вид, что мне все равно.
Гордеев не для меня. Он другой породы. Я вижу, как он живет: легко и беззаботно. Бросает деньги на ветер, не учится, прожигает жизнь. А у меня совсем другие планы. Доучиться, поступить в магистратуру, заняться научной работой, как мой дед. Надеяться мне особенно не на кого.
Конечно, родители помогают, но у мамы свои взгляды на жизнь. С восемнадцати лет я почти на самообеспечении. От нее получаю деньги только на самое необходимое. Она считает, я должна приучаться к самостоятельности. Потому мне приходится подрабатывать в баре по вечерам.
Какой Гордеев, о чем вы…
Но он не отстает. Его вдруг становится очень много в моей жизни. Он отвозит меня на работу и встречает после. Мы постоянно рядом в универе. Мы просто общаемся, я не позволяю ни ему, ни себе переступать черту. Целый месяц.
В тот вечер Ник как обычно встречает меня после работы, в начале первого ночи.
— Поздравишь меня? — спрашивает, когда сажусь в машину.
— С чем?
— У меня день рождения.
Я теряюсь. Так неудобно! У меня ничего и нет ведь. Да и что дарить Гордееву, у него все есть.
— С днем рождения. Прости, я без подарка.
— Кое-что можешь подарить.
— Например?
— Поцелуй.
К щекам приливает жар.
— Ник, ты опять?..
— Надь, сколько еще мне надо за тобой таскаться, чтобы ты поверила, что я на тебя запал?
— Ты не запал. Это… Как запретный плод.
— Один поцелуй, — он становится вдруг очень серьезным. Я нервно сглатываю. А потом говорю:
— Хорошо. Один.
Ник тянется ко мне, я приоткрываю губы, чувствуя, как их покалывает. Прикрываю глаза, и Ник целует меня. Сначала аккуратно, а потом с напором, проникая языком в мой рот. Меня пронзает дрожь, тело становится ватным, а низ живота приятно тянет.
У меня не было секса, но что такое возбуждение, я прекрасно знаю. И такая реакция на Ника меня откровенно смущает. Пугает. Нельзя, нельзя — бьется в голове. Никаких отношений, пока учусь.
— Ник, — отрываюсь я от него, мы встречаемся взглядами, наше дыхание смешивается тяжелыми выдохами.
— Что? — спрашивает он.
А я тянусь и снова целую его.
  
Глава 8
 
Домой в эту ночь я попадаю на час позже обычного. Не могу отказать Нику во времени, ведь у него день рождения. И мы катаемся по ночному городу в машине, болтаем, пьем молочные коктейли у реки. И целуемся. Я пытаюсь себя контролировать, но получается плохо.
Я словно распробовала губы Ника — и это самое вкусное, что бывает в жизни. Уже когда мы снова целуемся в соседнем дворе, из которого я ухожу домой, чтобы не дай бог мать не спалила, я спрашиваю, оторвавшись от парня:
— А что теперь, Ник?
— В каком плане что? — он близко-близко к моему лицу, говорит в самые губы.
Это очень мешает думать.
— Мы с тобой теперь… Встречаемся?
Ник широко улыбается.
— Не знаю, как ты, Надя, я встречаюсь с тобой уже месяц.
Смеюсь, не удержавшись, легонько ударяю его кулаком в плечо. И снова целую. Кажется, у меня появилась быстро развивающаяся зависимость.
— Мне пора, Ник, — говорю еще минут через пятнадцать, в ужасе глядя на часы. — Мама сто процентов заметит, как я поздно.
— Чего она тебя так пилит? Ты уже взрослая, восемнадцать есть.
— Это сложно, я же объясняла, — вздыхаю, с сожалением освобождаясь из его объятий. — Она просто строгая. Очень. Понимаешь… — немного смущаюсь, но все же продолжаю. Я не привыкла делиться личным, но сейчас это кажется правильным. — Ее родная сестра, она была не очень… В общем, вела неправильный образ жизни. Связалась с плохой компанией, алкоголь, наркотики. Потом забеременела, в последнем классе школы. Ребенок родился больным. Сейчас находится в частной клинике, которую оплачивает моя мама. Сестра в двадцать три умерла от передозировки. Дурацкая история, прости. Совсем не для дня рождения.
  
— Все нормально, Надь, — Ник обнимает меня, гладит по волосам, целует в макушку. Мне вдруг становится тепло и хорошо. — Твоя мать насмотрелась в юности на плохой опыт своей сестры, и теперь запрещает все тебе.