Сюрприз для бывшего (СИ)
Сжимаю пальцы на феньке и опускаю на нее глаза. Смотрю долго, неотрывно, чувствуя, что в горле образовался ком.
— Я тоже придумала ритуал, — говорю девчонкам. Крис с улыбкой кладет мне руку на плечи и чмокает в макушку.
— Давно пора, — добавляет шепотом. И я не могу с ней не согласиться.
После завершения мы расходимся, кто куда, правда, договорившись списываться. Я не против, оказывается, вот так переключать голову действительно полезно.
У метро расстаемся с Крис, я еще захожу в ларек за бутылкой воды, а возле метро останавливаюсь. Задираю рукав, смотрю на красно-черную феньку. День, когда мы повязали их на руки друг другу, я помню так, как будто он случился только что. Это не просто память. Это как связь между нами.
Глупость, конечно, абсолютная. Я должна наконец пойти дальше. Долго тереблю завязки, стоя ногами в жиже. Декабрь в этом году полный отстой. Снега нет, зато постоянно моросит какая-то дрянь с серого скучного неба. И под ногами месиво грязное.
Нога мокнет, но я продолжаю раздирать завязки, со временем успевшие разлохматиться по краям. Срывается порыв ветра, принося в лицо мелкий противный дождь. Я дергаю еще раз, еще, и наконец фенька у меня на ладони. Смотрю на нее, никак не решаясь.
— Вот дура-то, — качаю головой, а потом резким движением отправлю в урну и быстрым шагом иду в сторону метро.
На следующий день выпадает снег. Белые пушистые хлопья валят и валят с утра. Когда смотришь через окно и нет ветра, кажется, там тишина, как в космосе. До того волшебно все это выглядит. И я думаю в тот момент: да, я все сделала правильно.
___
другие книги литмоба читать тут https:// /ru/tag/%D0%B1%D1%8B%D0%B2%D1%88%D0%B8%D0%B5%20%D0%B7%D0%B0%D0%B6%D0%B8%D0%B3%D0%B0%D1%8E%D1%82-t41372438
Глава 4
— Да что ж такое, — легонько ударяет по рулю Ник, и я выныриваю из своих мыслей.
Опускаю руку, которой искала феньку. Смотрю вперед, но кроме машины впереди и кружащегося в свете фар снега, уже ничего не видно. Темнота абсолютная. И мы почти не едем.
— Куда тебя надо отвезти? — спрашивает Ник.
— В Покровское, — отвечаю, не глядя на него.
Я успела согреться, и теперь мне становится жарко, шарф и шапка абсолютно мокрые от растаявшего снега, но я сижу, боясь шевельнуться. Словно это привлечет ненужное внимание.
Никита хмурится, кидая на меня взгляд.
— Какая-то тусовка? Друзья?.. — чудится на мгновенье заминка. — Парень?
Меня почему-то триггерит. Какое он имеет право расспрашивать? Это моя личная жизнь, и после того, как он сбежал, вообще не имеет права на вопросы.
— У родителей там дом, — отвечаю, одновременно снимая шапку. Разматываю шарф. Слишком жарко.
— В Покровском? — переспрашивает Ник. Я пожимаю плечами.
— А что тебя удивляет? — и тут же сама соображаю.
Усмехаюсь. За последние лет десять-пятнадцать Покровское из обычного поселка превратилось в элитный. Большую часть старых домов выкупили и снесли, плюс пошли в ход новые территории. Сейчас земля там на вес золота, и папа каждый раз довольно говорит, что не прогадал, отказавшись от продажи.
Правда, о таких перспективах он тогда не думал. Дом с участком получил его отец за внушительный вклад в создание атомной бомбы. Дед дом обожал, каждый свободный выходной сюда выбирался и меня с собой брал, когда я подросла.
Я тоже обожала этот дом, как и само Покровское. Здесь пахло свободой и цветами. Здесь можно было делать все то, что в городе нельзя было даже представить: пить воду из колодца, разжигать с дедом закопченную печку, тайком нюхая, как вкусно пахнет засохшая береза. Купаться в реке, влетая в воду с громким визгом, носиться по полю, задевая руками высокую траву. Готовить с дедом чай, а по вечерам сидеть в кресле-качалке с чашкой в руках и смотреть, как весело горит огонь.
Я любила этот дом в любое время года. Как и дед. Как и папа. Мама предпочитала город, и выезд в Покровское старалась максимально приблизить к этому: заказывала еду в соседнем городке и вела праздный образ жизни, отказываясь помогать нам.
— Дом деду принадлежал, — говорю я и хмурюсь.
Про деда я Нику рассказывала. Я им безумно гордилась. И про дом упоминала, только не про место. Удивительно, но я как будто помню каждый наш разговор.
— Понял, — он кивает, больше вопросов не задает.
Еще минуту стоит тишина, которая нарушается легким поскрипыванием дворников, сметающих снег с лобового стекла. По ощущениям, нас уже должно завалить с головой. Как мы вообще едем, не понимаю. Впрочем, не очень-то мы и едем.
— Я тоже туда, — говорит Ник, глядя пред собой. — Предки там дом купили год назад.
Ничего не отвечаю. Я все еще не до конца осознаю, что сижу в одной машине с Гордеевым. Что между нами пропасть из двух лет и одного расставания, которое разбило мне сердце.
Я, такая правильная девочка Надя, позволила себе увлечься наглым и безответственным мажором. Я, столько раз повторявшая себе, что такие даже внимания не достойны, они не умеют любить. Только развлекаются. Я поверила словам именно такого.
Ослушалась маму, которая строго-настрого говорила: сначала учеба, потом личная жизнь. Обо всем на свете забыла.
К горлу подкатывает ком, я вдыхаю носом немного судорожно, словно собираюсь плакать. Нет, я не плачу, я не такая. Я сильная. Не из-за чего. Правильно сказали девчонки на встрече: слишком много чести плакать о тех, кому на тебя наплевать.
Никита залезает в телефон, что-то просматривает, то увеличивая, то снова уменьшая. Я пытаюсь не смотреть на него, но не удерживаюсь. Наверное, это любопытство. Два с лишним года не видела. Опускаю взгляд на его руки и хмурюсь, костяшки правой все в маленьких шрамах. Будь такой один, я бы даже не заметила, но они рассыпаны белыми полосками всей руке.
— По ходу, ни хрена мы никуда не доедем, — вздыхает Ник, поднимая голову от телефона и продвигаясь вперед на пару метров.
— Почему?
— Пробка по всей трассе далеко вперед. С такой скоростью в Покровском мы будем не раньше часов трех ночи. Впереди вообще какой-то затор, километров через пять. Кажется, из-за снега движение может вообще встать. Треш какой-то. Здравствуй, родина, называется.
Он недовольно качает головой, я молчу. Значит, он только вернулся. Решил встретить новый год с родными? Как мило. Даже не знаю, сарказм это или действительно мило. Хотя, если верить тому, что рассказывал мне Никита, у них не очень хорошие отношения. Впрочем, не уверена, что стоит верить. В конце концов, он соврал мне в главном, что уж говорить об остальном.
Через три километра действительно остановлено движение. Народ толпится возле машин, кто-то курит, кто-то ругается.
— Схожу узнаю, что там, — кидает Ник, доставая с заднего сиденья куртку.
Я только киваю. Он возвращается минут через пять.
— Полный звездец, — качает головой. — Случилась авария, и дорогу замело, не проехать. Вроде как ищут трактор, но в такое время перспективы не очень, конечно.
Я кидаю взгляд на часы: без пятнадцати одиннадцать. Полный отстой.
— Что же делать? — задаю вопрос.
— Сказали, в километре отсюда гостиница, — он с огромным трудом выруливает на обочину и утыкает машину в снег.
— Хочешь заночевать? С утра точно придется трактор вызывать тогда.
— Не мне одному.
Гасит двигатель и смотрит на меня. От неожиданности я не отвожу взгляд сразу. Ощущение, что он хочет что-то сказать или спросить, но в итоге только бросает равнодушное:
— Ты пойдешь? — и вылезает из машины.
Я чувствую себя опустошенной. У меня ощущение, что время стирается, и я никак не пойму, почему Гордеев так холоден со мной. И в то же время между нами ледяная стена, и от нее мерзнет все тело, включая внутренности.
Я покидаю машину следом за ним. Подхожу к багажнику, Ник как раз перекидывает через плечо небольшую спортивную сумку. Дверца плавно опускается вниз, мы снова смотрим друг на друга. Искать новую попутку я точно не буду, да и вариант дохлый, ехать до Покровского полночи?