Сойтись с герцогом (ЛП)

— Эди? Да она даже собственную книгу продать не может.
Тишина обрывает все сразу.
— Я… — я открываю рот, но оттуда не выходит ни слова.
Мне хочется сказать хоть что-нибудь. Колкое, самоироничное. Вместо этого вырывается крошечный звук, будто из шарика выходит воздух.
— Вы понятия не имеете, о чем говорите.
Голос Рори низкий, властный, и его слова падают на стол, как удар молотка.
  
Анна выпрямляет спину. Я обхватываю край бокала с вином, сжимая его слишком крепко.
— Эди — отличный автор, — продолжает он почти чересчур легко, поднимая бесценную бутылку красного. Он наливает немного мне, затем себе. Тишина тянется. — Мы выбрали ее, исходя из ее опыта, академического образования и моего личного удовольствия от ее предыдущих работ.
Мне остается только надеяться, что он имеет в виду мой гострайтинг мемуаров Аннабель, а не «Таро для начинающих» или «Кот на все времена».
Напротив Анна медленно поднимает брови, словно делает мысленные пометки. Я делаю глоток вина, которого не хочу. Щеки горят, и я сглатываю с отчетливым звуком. Краем глаза смотрю на Рори и понимаю, что он все еще смотрит на меня, и на секунду кажется, будто меня пригвоздили к месту. На секунду я забываю обо всем. О соглашении, об Анне, о проекте по восстановлению дикой природы, о том, как моя репутация идет ко дну, — обо всем.
— Я уверен, она великолепна, — говорит Джейми, разряжая обстановку. — Без обид, Эди, но в нынешних обстоятельствах мне придется поверить слову моего брата.
И на этом настроение меняется. Я вижу, как Анна с отработанной легкостью переводит внимание с Рори на Джейми. Грегор заходит с очередным блюдом, а Рори на мгновение ловит мой взгляд, словно проверяя, все ли со мной в порядке.
Под унижением, которое я чувствую, остается что-то теплое и незнакомое.
Я не понимаю, как Анне это удается — как она всегда чувствует момент для удара, а потом тут же добавляет что-то непринужденное, и я остаюсь гадать, не привиделось ли мне все это.
— Пойдем, — говорит она, продевая руку под мою, когда мы выходим из столовой, сытые десертным вином и шоколадной бомбой. — Мы еще не поднимались в башенку, а мне ужасно хочется узнать, что там. Самое подходящее время.
— В темноте, когда снаружи воет ливень и шквальный ветер? — я притормаживаю, сомневаясь.
Она тянет меня за руку, смеясь.
— Именно. Там наверняка водятся привидения. Пойдем посмотрим, не найдем ли кого-нибудь из предков Киннэрдов, парящих в воздухе.
Я позволяю ей вести меня к узкой, закрученной лестнице, потому что, несмотря на страх, я все еще слишком взвинчена после ужина, чтобы думать о сне. Потому что слова Рори — «Эди — отличный автор» — крутятся у меня в голове по кругу, и я никак не могу понять, было ли это на самом деле или я все выдумала.
Ступени в башне стерты сотнями лет шагов, стены пахнут холодом и сыростью. Она прячется в углу дома, словно выросла там по волшебству, хотя на самом деле это остаток первоначального здания, а весь остальной дом отстроили вокруг нее почти два века назад. Ступени узкие, и я все время задеваю плечом стену, пока мы поднимаемся все выше, а голос Анны плывет ко мне сверху с каждым гулким шагом.
Наверху — тяжелая деревянная дверь, которая заедает. Нам обеим приходится упереться в нее плечами, прежде чем она поддается, и мы оказываемся в круглой комнате. Анна распахивает окно, и внутрь врывается порыв ветра, заставляя раму дребезжать.
— Осторожно, — говорю я, хватая ее, когда окно грозит с размаху удариться о стену. — Если сломается, ремонт обойдется, наверное, в миллион фунтов.
— Красиво, правда? — Анна смотрит наружу, а я встаю рядом, чувствуя тепло ее плеча у своего, пока капли дождя ложатся на кожу. — И тебе дали ключи от замка. Такой доступ, такие документы. Значит, они тебе действительно доверяют.
Я сжимаю руки. Ладони вспотели, а в животе — тяжелый, свинцовый ком.
Тем временем внизу, под нами, поместье раскидывается во все стороны. Озеро уходит изгибом вдаль, неподвижное и темное под высокими соснами. Я едва различаю солнечные фонари, отмечающие вход в лодочный сарай. Над головой висит луна, заливая все бледным светом и выхватывая стекла длинной крыши оранжереи. Где-то вдалеке слышится музыка — возможно, колонки Джейми, а может, призраки. От этой мысли меня пробирает дрожь.
— Я понимаю, — говорит Анна, поворачиваясь ко мне. — Правда понимаю.
Я вдыхаю прохладный, влажный воздух с запахом хвои и долго молчу, позволяя себе представить, каково это — быть хранителем всего этого. Принадлежать этому месту и знать, что это дом. Прекрасные породистые лошади в конюшнях, бесценные картины на стенах каждой комнаты. Огороженный кухонный сад и огромная стеклянная теплица, где можно каждый день гулять и выбирать что-нибудь вкусное к столу. И большие камины, в которых круглый год горит приветливый огонь…
Анна на мгновение прикладывает палец к губам и хмурится.
— Только не дай всему этому тебя ослепить, Эди.
Я смотрю на нее.
— Ослепить?
Ее улыбка не доходит до глаз.
— Они миллиардеры. Им никогда ни в чем не приходилось нуждаться. И не придется. Они не знают, каково это — чего-то хотеть по-настоящему. Ты об этом забудешь. А потом будет больно, когда вспомнишь.
Я слабо смеюсь.
— Ты так говоришь, будто я… что? Влюбляюсь в замок?
— Влюбляешься в замок. Попадаешь под чары всего этого. Влюбляешься в работу. Влюбляешься в… — она приподнимает бровь и смотрит на меня. — В него.
Тон у нее легкий, но ударяет это сильнее, чем я ожидаю.
— Я не… — говорю я, и слова звучат хрупко и пусто даже для меня самой.
Анна выгибает бровь. Может, я и правда придумала лишнее — я всю жизнь так делаю. Слова Рори за ужином были просто словами, не больше. Возможно, мне просто хотелось поверить, что я здесь важна, что я наконец нашла место после жизни, прожитой на обочине.
— Ты гострайтер, Эди, а не сама история, — мягко говорит Анна, и эта мягкость ранит сильнее ее обычных колкостей. Она отступает, слегка задев меня локтем.
Я киваю и ничего не отвечаю. Ветер усиливается и бросает мне волосы в лицо. Я закрываю глаза, и впервые с момента приезда в Лох-Морвен до меня доходит, что это место — замок, теплая, почти дружеская принятие со стороны персонала — все это не для меня. Это всего лишь глава моей жизни, не больше.
  
28
 
Рори
 
Эта привычка к бессоннице делает Тео счастливым в Сан-Франциско — я на связи всякий раз, когда ему что-то нужно, — но, клянусь, она меня в могилу сведет раньше времени. Я стою у офисного окна, собаки растянулись и спят на диване. Озеро под лунным светом серебрится рябью, деревья гнутся под ветром. Где-то снаружи раздается крик лисы — резкий, жуткий. Я всегда ненавидел этот звук.
На экране светится таблица Тео — цифры, которые почти складываются, планы, призванные удержать довольными всех, от местных властей до общества по охране наследия. Главное, что сходится баланс. Если я хоть что-то умею, так это разгребать устроенный им бардак и исправлять его ошибки.
Я по привычке наливаю виски и делаю медленный глоток. Надо признать, Финн с этим справился отлично. Наверное, приятно — свалить на острова и снять с себя всю ответственность. Я понимаю, почему он выбрал такую жизнь, и завидую ему, но… — я поднимаю взгляд на черно-белую фотографию нас троих на полке, — мне не хватает его сухого юмора и прямоты в делах. Если бы это место унаследовал он, он бы сразу послал всех к черту с их балом. Но долг обязывает.
Эди спит наверху, готовая к очередному дню, когда она будет слой за слоем снимать прошлое, которое я годами пытался похоронить, и отбиваться от ехидных выпадов своей так называемой подруги Анны. Когда сегодня вечером та съязвила насчет книги, я почувствовал, как Эди рядом со мной замерла, словно у нее перехватило дыхание и оно так и не вернулось. Весь вечер я пытался не замечать ее — и безуспешно. Ее запах — что-то мягкое, зеленое, как фиговые деревья летом — оставался в воздухе, когда она меняла позу. Ее запястье скользнуло по моему, когда она тянулась за хлебом. Линия ее шеи, когда она наклоняла голову, слушая. Я старался держать взгляд на Джейми, на тарелке, на бутылке вина. Но он снова и снова возвращался к ней.