Сойтись с герцогом (ЛП)

Его взгляд скользит по моему телу, и морщинки у внешних уголков глаз расходятся веером, когда он улыбается.
— Я зашел выпить на минуту. А потом из ниоткуда появилась симпатичная рыжая, и вот меня уже допрашивают. Так что давай поменяемся ролями. Это так ты представляла себе свой вечер?
— О боже, нет. — Я морщусь. — Я должна была произвести хорошее впечатление. А вместо этого быстро смылась и вот мы тут.
  
Он оглядывается, окидывая взглядом переполненный пивной дворик. Туристы, неубранные столы, измотанные официанты, которые не успевают за наплывом людей.
— Не слишком гламурно.
Он ерзает на стуле, и его нога снова задевает мою под столом. Совсем легкое касание, но у меня перехватывает дыхание. Он слегка склоняет голову и смотрит на меня задумчиво.
— Так сколько ты работаешь в Нью-Йорке?
Я поднимаю бокал и медленно делаю глоток.
— Только сегодня ночью. Завтра в обед улетаю домой.
Его пальцы чуть сильнее сжимаются вокруг бутылки. Выражение лица непроницаемое, но что-то меняется в его позе.
— Только на одну ночь, — повторяет он уже более низким голосом.
— Угу. — Я ставлю бокал и веду пальцем по ободу. — Вылетаю в обед.
Возникает достаточно длинная пауза, чтобы я поняла: в воздухе между нами что-то изменилось. Его взгляд на мгновение опускается к моим губам, задерживается там, а потом он слегка наклоняется вперед, и его предплечье едва касается моего.
— Ну что ж.
Он откидывается на спинку стула, вытянув длинные ноги в сторону. Я наблюдаю, как он снимает запонки и с глухим стуком кладет их на стол. Я мельком смотрю на них — мягкий блеск потертого серебра. Интересно, достались ли они ему от кого-то из старших. Потом он закатывает рукава, обнажая мускулистые руки, покрытые темными волосками, и татуировку на левом предплечье. Часы массивные, явно дорогие. Я понимаю, что пялюсь, и отвожу взгляд, делая вид, будто невероятно увлечена содержимым своего бокала. Когда снова поднимаю глаза, он ловит мой взгляд. В его выражении — наполовину веселье, наполовину вызов.
— Значит, это твоя последняя ночь в Нью-Йорке, — говорит он, подпирая подбородок рукой, и на его губах появляется тень улыбки. — Думаю, мы можем провести ее получше. — Он кивает в сторону бара.
Я делаю вдох и прикусываю губу. Сердце колотится быстрее, будто знает что-то, чего не знаю я.
— Думаешь?
— Думаю. Допивай.
Он допивает пиво и решительно ставит стакан на стол, оставляя денег с запасом и щедрые чаевые.
Я смотрю на него — и на долю секунды задумываюсь, не схватить ли сумку, не поблагодарить ли за напиток и не пропустить ли момент, когда я выхожу в манхэттенскую ночь с этим внезапным, красивым незнакомцем. Но я вспоминаю слова Аннабель и делаю выбор. Сегодня ночью я буду кем-то другим. Не Эди, которую раз за разом подминают под чужие ожидания, а той, кто видит, чего хочет, и берет это.
— Одно правило на сегодня, — говорит он, отступая в сторону и пропуская меня в бар в квартале отсюда, за углом от моего отеля.
Я на секунду останавливаюсь и поднимаю на него взгляд.
— Какое?
— Без имен. Без формальностей.
— Без имен?
— Не буквально, — сухо отвечает он, когда мы занимаем последний свободный столик в углу переполненного бара.
Он делает заказ, а я наклоняюсь вперед, опираясь подбородком на кончик пальца, и смотрю на него. Кожа покалывает от предвкушения.
— Ну? — говорю я.
Боже, эта едва заметная улыбка такая сексуальная. Уголки губ почти не поднимаются, но морщинки у глаз расходятся, словно он забавляется.
— Рори, — говорит он, протягивая руку и коротко пожимая мою. Меня прошибает вспышка желания, пригвождая к стулу и почти лишая дыхания. Я едва не ожидаю увидеть искры, когда отдергиваю пальцы.
— Ты же сказал без имен?
— Я сказал — не буквально.
Он смотрит на меня прямо, и жар заливает щеки. Слава богу, здесь темно. Я ерзаю на стуле и тяну за вырез платья, поднимая глаза — и вижу, что его взгляд опустился к моей груди. Он замечает, что я это заметила, и отводит глаза с полуулыбкой.
— Я Эди.
— Эди, — повторяет он низким голосом. — Очень красивое имя.
— Правда? — Я не знаю, куда себя деть. — Это имя моей бабушки. Я его всегда ненавидела.
— Ты всегда так плохо принимаешь комплименты?
Я смеюсь. Официант ставит напитки на стол, и я обхватываю бокал обеими руками.
— Я британка. Хуже того — шотландка. Мы физически не способны принять комплимент, не превратив его в шутку.
— Знаю, — он делает глоток виски и смотрит на меня пристально.
— Итак, Рори. Ты здесь живешь? — звучит так, будто я беру у него собеседование.
— И да, и нет.
Теперь бровь поднимаю я.
— Все сложно, — говорит он с едва заметной улыбкой, которая так и не добирается до глаз. Ломает крендель и протягивает мне половину.
— Это не ответ, — говорю я, забирая его, и наши пальцы на мгновение соприкасаются. — Это то, что мужчины говорят, когда у них тайная жена в Коннектикуте и квартира, которую они клянутся использовать только для работы.
Выражение лица у него спокойное, а вот глаза — совсем нет.
— Ни жены, ни тайной квартиры.
— Любовница в Париже? — дразню я.
— Шлейф разбитых женских сердец за спиной.
По позвоночнику пробегает горячая искра, и я пытаюсь вернуть себе инициативу. Эди на одну ночь куда смелее моей обычной версии.
— О, ты думаешь, что сломаешь меня? — спрашиваю я и только через секунду осознаю, что сказала.
Его взгляд медленно и намеренно приковывается к моему. Я чувствую, как между нами меняется воздух — становится густым, наэлектризованным.
— Это позже, — я улавливаю запах его одеколона — что-то тонкое, древесное. Дорогое.
А потом он непринужденно откидывается назад.
— А сейчас давай поговорим о чем-нибудь другом, пока ты не обвинила меня в промышленном шпионаже.
Я зеркалю его позу — откидываюсь и складываю руки на груди, на секунду окидывая его взглядом.
— От тебя правда веет человеком из списков наблюдения.
— Приму это за комплимент.
Но что-то мелькает за его улыбкой, и на мгновение мне кажется, что я задела больное место.
Я смеюсь и делаю глоток.
— Ладно. Без шпионажа, без жен. О чем тогда поговорим?
Его взгляд поднимается от моего бокала к лицу, подбородок слегка приподнимается, будто он меня оценивает.
— Какая у тебя самая вредная привычка?
— Я покупаю книги быстрее, чем читаю. И слишком много говорю, когда нервничаю.
— Это многое объясняет.
Он уже допил свой напиток, а я только делаю глоток.
— Грубо.
— Всего лишь наблюдение.
— Ладно, — говорю я. — Твоя очередь. А у тебя?
— Давать людям думать, что они контролируют ситуацию, когда это не так.
Сердце начинает колотиться.
— Ужасная привычка.
— Ты даже не представляешь.
Он смотрит на меня долго. Где-то вокруг продолжается гул разговоров, звяканье бокалов, но все это будто в другом мире. Я не понимаю, что здесь происходит, и внезапно чувствую себя совершенно не в своей тарелке — сердце бьется о ребра, пока я играю в какую-то странную игру, не зная правил.
Глаза у меня блестят, щеки пылают, когда я иду в туалет. У меня никогда не было хорошего покерфейса. Анна всегда говорит, что все мои мысли будто написаны крупными буквами у меня на лбу. Сейчас я наполовину ожидаю увидеть там надпись ТРАХНИ МЕНЯ.
Когда я возвращаюсь, мне приходится протискиваться мимо него к своему стулу. Он стоит, и я чувствую тепло его тела сквозь все еще безупречно белую рубашку.
— Извини, — мне совсем не жаль.
Полуулыбка приподнимает его губы, взгляд темнеет, когда он встречается с моим.
— Я не жалуюсь.
— Скажи, что ты любишь в Нью-Йорке?
  
Он проводит руками по волосам и хмурится.
— Это не дом, но ощущается как дом. Здесь я могу быть невидимым.
— Понимаю. Мне Лондон нравится по той же причине. А в Эдинбурге все всех знают.
Он смотрит в окно, почти между делом: