Сойтись с герцогом (ЛП)

— Я планировала тихо поплавать и вернуться к работе, — я крепче сжимаю полотенце.
Джейми демонстративно оглядывается.
— И все же вот мы здесь. Тишина, умиротворение, полуобнаженные женщины… прямо роскошный ретрит.
Кто-то с грохотом ныряет в бассейн.
— Ладно, не столько тишины и умиротворения.
— И не совсем ретрит, если только его не устраивает управляющий хедж-фондом в кризисе среднего возраста.
  
— Ох, жестко, — Джейми хватается за сердце, будто ранен. — Если уж ты решила эффектно появиться, будь добра остаться хотя бы на бокал.
Не стоило. Нужно развернуться, уйти к себе и вернуть себе вечер. Но я весь день горбилась над этим чертовым столом, пытаясь распутать загадки покойного герцога, а вода выглядит такой заманчивой.
И вот, с мучительно вежливой улыбкой, я роняю полотенце, делаю вдох и иду к бассейну. Я почти у самой кромки воды, когда Джейми хватает меня за руку и дергает внутрь.
Я выныриваю, отплевываясь, с волосами на глазах. С края бассейна раздается рев смеха, и мгновение спустя нам обоим протягивают по бокалу шампанского. Джейми чокается со мной, и мы пьем.
Проходит секунда, прежде чем я замечаю, что дверь снова открылась и в зале стало темнее.
Все еще в дорожной одежде — темные брюки, привычная безупречно белая рубашка и дорогой темный плащ — Рори стоит в дверях, заполняя собой пространство, с челюстью, твердой, как гранит. Его взгляд впивается в меня с такой силой, что волна жара бьет прямо в живот. В этом взгляде есть что-то опасное, от чего кожа покалывает даже под прохладной водой. Долгую секунду он смотрит на нас, оценивая картину, замечая фужер шампанского в моей руке, слишком близкую близость брата.
— Рад видеть, что исследование идет успешно, — говорит он, и кажется, будто температура в комнате падает на десять градусов.
Потом он разворачивается и уходит.
  
21
 
Рори
 
Виски обжигает, но голову не прочищает. Я сижу в кожаном кресле у камина и смотрю, как низкое солнце пробивается между деревьями, освещая дорожку к озеру. Отражение, которое смотрит на меня, выглядит таким же выжатым, как и я сам: челюсть сжата, галстук отброшен, ворот рубашки расстегнут. Груз Нью-Йорка все еще липнет ко мне, но дело не в трех неделях встреч. Не в джетлаге. И не в давлении, когда приходится держать все под контролем.
Дело в ней.
В Эди. Я ставлю стакан и вдавливаю ладони в глазницы, будто пытаюсь стереть увиденное. Бесполезно. Ее образ — сливочная кожа, блестящая от воды, мягкая впадинка у горла, когда она удивленно глотает, фужер шампанского, небрежно свисающий из пальцев. И чертов Джейми, развалившийся, как плейбой-принц, с ленивым обаянием, выкрученным на максимум, предлагающий мне раздеться и присоединиться.
Я твердил себе, что трех недель в Штатах хватит, чтобы вернуть голову на место. Пусть она до сих пор не оступилась ни разу — это не повод терять бдительность.
Я резко выдыхаю и с силой ставлю стакан на стол. Он дребезжит, но не разбивается. Я должен радоваться, что она обжилась. Испытывать облегчение оттого, что она не надрывается. Но я не рад. Я чертовски зол. Последние три недели я изо всех сил старался о ней не думать и стоило мне переступить порог, как кроме нее я больше ничего не вижу.
  
22
 
Эди
 
Я даже не утруждаю себя тем, чтобы смыть из волос воду из бассейна. Натягиваю футболку и джинсы, засовываю телефон в карман и иду в библиотеку. Последние три недели я вкалывала как проклятая. Последнее, чего я хочу, чтобы Рори решил, будто я воспринимаю это место как курорт.
Я ему покажу. Смахиваю с зубов привкус шампанского, полощу рот, потом засовываю телефон в задний карман и спускаюсь вниз.
Сначала я его не замечаю. В библиотеке слышно только знакомое, убаюкивающее тиканье огромных напольных часов, и я проскальзываю в кресло, открываю ноутбук и беру ручку.
— Закончили праздновать?
Слова звучат тихо. А вот тишина после них — совсем наоборот.
Рори стоит у двери кабинета своего отца, неподвижный, как одна из вырезанных из камня статуй. Его присутствие будто вытесняет весь воздух из комнаты, и тишина тянется, густая и зловещая. Его глаза сужаются, и я почти чувствую, о чем он думает.
Я прочищаю горло и делаю вид, что не слышала его замечания.
— Я… эм… нам… мне нужно поговорить с тобой о дневниках.
Его челюсть снова напрягается, и на долю секунды по лицу пробегает какое-то выражение — такое мимолетное, что я сомневаюсь, не привиделось ли мне. Потом оно исчезает, уступая привычной каменной сдержанности. Но и этого хватает, чтобы я замялась.
— О дневниках, — его голос низкий. Он бросает взгляд на стопку красных тетрадей на моем столе, и в выражении лица что-то меняется. Он скрещивает руки, подбородок чуть приподнимается, словно он готовится к схватке.
Я вытаскиваю страницы, отмеченные стикерами, раскрываю несколько книг и раскладываю их на столе.
— Тут что-то… не так. И я не знаю, что с этим делать.
— Что ты имеешь в виду? — слова выдавлены сквозь зубы, рот едва приоткрывается.
Я колеблюсь, ощущая на себе всю тяжесть его внимания.
— Там… — я подбираю слова, почти морщась, произнося их. — Там есть грант на реставрацию, который должен был пойти на конюшни. Но он пишет, что потратил его на переоборудование оранжереи. И это утверждено кем-то, кого не существует. Я проверила.
Рука, на которую он опирается, на миг сжимается, костяшки белеют.
— Ты хочешь сказать, что кто-то воровал у поместья? — он бросает на меня косой взгляд.
Я качаю головой.
— Думаю, кто-то неправильно распоряжался деньгами. Или… — я снова качаю головой, — выводил их. Возможно.
Он проводит рукой по темной щетине на челюсти, потом его взгляд скользит по страницам, и что-то мелькает в его лице — раздражение, может быть, или первая трещина в его ледяной броне.
— Судя по всему, в мое отсутствие ты отлично проводила время.
Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом. Его голос низкий и сдержанный, но в нем есть что-то еще. Что-то, что кипит под поверхностью.
Я чуть склоняю голову и изображаю невинность.
— Я не знала, что мне нужно твое разрешение, чтобы пользоваться бассейном.
Под кожей учащенно бьется пульс, и это никак не связано со злостью.
Рори делает шаг ближе, и я ощущаю тепло его тела даже сквозь ткань рубашки. Рукава у него снова закатаны, и я замечаю, как напрягаются предплечья, когда он упирается ладонями в стол.
— Не нужно, — его взгляд не отрывается от моего. Медленное тепло скручивается где-то низко в животе, нежеланное, но невозможное к игнору. Я пытаюсь пожать плечами как ни в чем не бывало.
— Если хочешь установить какие-то правила, — говорю я, отодвигая кресло и вставая лицом к нему.
Это должно было прозвучать легкомысленно, защитно. Но его глаза сужаются, он отводит взгляд и резко втягивает воздух. Я несколько секунд наблюдаю, как дергается мышца на его челюсти.
— В следующий раз, возможно, стоит приглашать кого-то, кто не является моим братом.
Я приподнимаю бровь, и в груди что-то неприятно сжимается.
— Ревнуешь?
Он отвечает не сразу. Берет стакан с виски и делает медленный глоток, не сводя с меня взгляда, потом ставит его обратно с подчеркнутым спокойствием.
— Осторожно. — Он подходит еще ближе, так что мне приходится запрокинуть голову, чтобы не потерять его взгляд. — Тебе не понравится, что я сделал бы, если бы это было так.
Тиканье часов будто разносится эхом по пустой комнате. Полено в камине сдвигается, и в дымоход взмывает сноп искр. Моя грудь поднимается и опускается. Я должна что-то сказать. Должна отступить.
  
Но я не делаю этого. И он тоже.
— Эди, — произносит он, и это звучит глухо, почти рыком, как предупреждение.
Я слегка склоняю голову, когда его рука берет меня за подбородок, поднимая лицо, и он наклоняется и целует меня. На мгновение он прикусывает мою нижнюю губу, и я судорожно вдыхаю, тянусь руками к его спине, ощущая под пальцами твердые мышцы. Его пальцы путаются в моих мокрых волосах, и я слышу, как он стонет мне в рот, притягивая меня к себе на миг, а потом…