Сойтись с герцогом (ЛП)

Я взлетаю по лестнице через ступень и иду по коридору, замедляя шаг, проходя мимо двери Эди. Для человека, который так упорно держит себя в узде, сейчас я чертовски плохо с этим справляюсь. Я знаю, что по ту сторону этой дубовой двери, и мысль о том, как Эди раздевается и намыливает эти восхитительные изгибы, заставляет член ныть. Я чувствую себя чертовым подростком, и выхода нет. Я включаю душ, позволяя комнате наполниться паром, и раздеваюсь.
  
Мне не следует думать об этих губах и о том, как она двигалась подо мной. Или о той вспышке огня в ее темных глазах, когда она дала отпор в кабинете. Но я думаю. Снова и снова.
Я сжимаю член и закрываю глаза, отдаваясь каждому образу, который пытался подавить с тех пор, как Эди Джонс снова вошла в мою жизнь.
— Блять.
Я кончаю жестко, голова опускается. Пусть вода смоет мои сожаления.
Я вытираюсь, когда в спальне начинает жужжать телефон.
— Рори, извини.
Тео никогда не извиняется.
— Что случилось?
— Небольшая заминка.
Я включаю громкую связь и слушаю, одеваясь, уже прокручивая планы в голове.
— Это твой отец.
Я стону.
— Конечно. Что он натворил на этот раз?
Иногда мне кажется, что мое наследие — это целая жизнь, потраченная на тушение пожаров, которые разжигал этот старый ублюдок.
— Во время последнего визита он ляпнул кое-что… ну, сам понимаешь. С политкорректностью у него всегда было так себе.
— Это мягко сказано.
Я вспоминаю все те разы, когда нам приходилось уводить его с местных мероприятий, стоило ему перебрать с виски и начать рассуждать о мировом порядке или очаровывать репортеров, которые заглядывали в надежде вытянуть яркую цитату о королевской семье или состоянии страны. Его освистали на «Вопросе времени» за предложение вернуть обязательную военную службу для молодых мужчин и домашнюю — для девушек.
— Он сказал кое-что «не для записи», что, как оказалось, ею вовсе не было, и один молодой журналист это выкопал. Вцепился, как пчела в мед, думает, что ему есть что доказать. Там уже обсуждают, стоит ли фонду вообще участвовать в проекте. Он шумит про активистов, наследственные капиталы и…
— Все понятно, — говорю я. — Не нужно рисовать всю картину. Я уловил. Что говорит Фиби?
Я легко представляю нашего прямолинейного директора по связям с общественностью, грозящую расплющить провинившегося журналиста краном. Не представляю, как эта резкая, деловая йоркширская девчонка умудряется делать свою работу, но она королева имитации. Видимо, мошенника не проведешь: если она убедит тебя, что ей не все равно, она и уголь в Ньюкасл продаст.
— Фибс хочет, чтобы ты срочно прилетел и все уладил. Пока это пустяк, но на сегодня главное — минимизация ущерба. Как я говорил, ты для них почти королевская особа, если только Гарри с Меган не нагрянут из Монтесито на денек.
— Я же говорил, что собираюсь какое-то время работать из дома.
— А последнее, что нужно нашему новому рывку фонда, — это скандал. Мы и так слишком долго подтирали, так сказать, грехи отца.
Правда в том, что еще одна такая история — и доноры исчезнут. Мы пытаемся укрепить будущее на потрескавшемся фундаменте прошлого, и это в лучшем случае шатко. Это мой персональный ад, но долг зовет. Я не стану таким, как он.
Я не позволю, чтобы на нашей работе легла тень из-за его эгоистичной болтовни.
— Оставь это мне.
Я слышу вздох облегчения Тео по ту сторону света.
— Ты молодец, Рори. Прилетишь, все сгладишь, успокоишь совет школы, и все такое. Все довольны, проект идет без сбоев, занавес.
— А журналист?
Я задергиваю шторы и смотрю на луну над озером. Годами я избегал этого места, и впервые чувствую укол сожаления о том, что придется уйти отсюда, пусть и ненадолго. Я все еще ей не доверяю, но всем остальным доверяю еще меньше.
— Подсластим пилюлю эксклюзивной экскурсией, поговорим о планах фонда на будущее — в таком духе.
Никогда не ложись в постель с чертовской прессой. Обоюдоострый клинок, но сейчас они держат нас за горло.
— Утром лечу.
  
15
 
Эди
 
— Ты так и не прислала мне ту книгу, — говорит Джейни, погрозив пальцем.
Утро. Я слоняюсь по кухне, пью кофе и убеждаю себя, что вовсе не жду, появится ли где-нибудь Рори.
— Забыла, — вру я. Моя уверенность пошатнулась, когда Шарлотта отправила рукопись издателям, пусть и с парой милых ответов от редакторов: понравилось, но сейчас не понимают, куда ее пристроить. Звучало как вежливое «ну так себе».
— Пришлю, когда позже поднимусь наверх. — Я беру ключи от машины и допиваю кофе.
— Отправляешься за приключениями?
— Нужно купить кое-что, — отвечаю уклончиво. Грегор стоит у плиты, и мне не хочется обсуждать, что я забыла тампоны и месячные вот-вот начнутся. — Подумала съездить и посмотреть соседнюю деревню. В Гугл Картах написано, что там есть магазин?
Грегор поворачивается и протягивает Джейни одно из печений, которые только что вынул из духовки.
— Осторожно, — говорит он. — Горячее.
Их взгляды встречаются на секунду, и я замечаю, как щеки Джейни розовеют, когда она снова смотрит на меня.
— Да, у нас тут все блага цивилизации, — дразнит она. — Мы вполне себе культурные. Если поедешь в центр, загляни в кофейню и возьми шведскую булочку с кардамоном — это что-то невероятное.
Я замечаю сообщение от Анны, убирая телефон в сумку. Немного язвительное напоминание о том, чтобы я не забыла вернуть ей деньги, раз уж теперь якшаюсь с сельской знатью.
Дорога к деревне вьется по вересковым пустошам и проходит через длинную полосу соснового леса, аккуратно высаженного ровными рядами. Из транспорта мне попадаются лишь трактор и огромный лесовоз с горой толстых сосновых стволов. Оба водителя кивают и машут мне рукой — видимо, потому что я за рулем машины замка. Наверное, так и чувствует себя земельная аристократия.
Но в деревне Лох-Морвен люди не менее дружелюбны. Это в миллионе миль от Лондона — и физически, и психологически. Я оставляю «Гольф» на маленькой парковке у морской стены и иду по дорожке с видом на светлый песчаный пляж. Вдалеке — маленькая гавань, белая лодка уходит к дальним островам. Между старомодными чугунными фонарями трепещут выцветшие флажки, и все вокруг выглядит как картина. Небольшой магазинчик, белый отель с деревянными скамьями снаружи, где туристы пьют пиво, а у их ног спокойно лежат собаки.
— Эди, привет!
Я так пугаюсь, открывая дверь кофейни, что едва не захлопываю ее себе в лицо. Внутри темно, и на мгновение я ничего не вижу, пока глаза привыкают после яркого солнца.
Кейт стоит у стойки в короткой джинсовой юбке, плотных колготах и фиолетовых ботинках Мартенс.
— Я так и думала, что это ты. Как дела?
— Уже лучше, глядя на все это. — Я киваю на стеклянную полку с пахнущей корицей выпечкой, круассанами и булочками.
— Садись ко мне. Я собиралась с кофе позаниматься счетами, но куда приятнее поболтать. Что будешь?
— Мне велели попробовать булочку с кардамоном.
— Любимая у Джейни. — Кейт ухмыляется. — И кофе? Чай?
Мы берем еду и садимся за столик у окна.
— Это мое любимое место. Летом, когда туристы, сюда не пробиться, а в это время года я почти всегда его занимаю.
Булочка оказывается ровно такой, как обещала Джейни: мягкая, липкая, с идеальной долей специй. Я на секунду закрываю глаза, впитывая привычные звуки кофейни — гомон, шипение машины, звон посуды.
— Ты в порядке?
Я распахиваю глаза.
— Прости, просто поймала момент, когда почувствовала себя как дома.
— Культурный шок в большом доме?
— Что-то вроде того. Он прекрасен, и моя спальня — точнее, комнаты — они потрясающие.
  
— Но к жизни в замке нужно привыкнуть, да?
— Это странно?
— Было бы странно, если бы тебе не казалось странным. Недаром Джейми живет в домике на территории.
— Я и задумалась об этом.
— Его называют домиком, но это мини-замок с пятью спальнями. — Она закатывает глаза. — В общем, я наполовину думала, что он вернется после смерти отца, если честно, я… — Она на мгновение замолкает и смотрит на меня задумчиво. — Ну, ты же пишешь его мемуары, скоро разберешься с этим старым хрычом. Так, о чем я? Да, я думала, что он вернется, когда отца не станет, но — кто захочет жить с родителями в тридцать с лишним, даже если это замок?