Воин-Врач VII (СИ)

— Меня! Великого князя русского! Срамословит какая-то пыльная паскуда из степи у чёрта на рогах! — голос Чародея набирал громкость плавно, но неуклонно, приближаясь к рыку. — А сын и воевода глядят на меня честными глазами⁈ Да как у вас языки-то только повернулись мне такое передавать⁈
— Седла-а-ать коне-е-ей!.. — заорал было Рысь зычно, почти как сам Всеслав.
— Не на-а-адо-о-о! — противным голосом затянул великий князь, не дав воеводе выйти на нужную громкость. Получилось как в каком-то старом фильме, где спорили то ли царь с королём, то ли князь с герцогом, сейчас и не вспомню. Но похоже вышло.
  
— Какие тебе кони? Того и гляди распутица начнётся, дожди-то вон как частЯт. Коней погробим, да сами, не ровен час простудимся. Нет уж. Вы мне, сынЫ да дрУги, вот что сделаете. Ты, Ромаха, с дядькой Гнатом придумаешь, как тамошним бедолагам помочь, да так, чтоб ни чёрт этот жадный, ни люди его и не пронюхали даже. Ты, Глеб, поможешь им с тем, чем именно они будут тамошнему люду помогать. Хотя, тут чего ни возьми, всё, наверное, впору будет, если этот Гасан и вправду их ободрал дочиста. А мы, я да вой добрый, Ставр Черниговский, придумаем, чем бы таким радостным да душеспасительным порадовать мироеда этого, балтавара, падлу. И, думается мне, дедко Ставр, отведёшь ты душу. Этого я беречь и жалеть не стану. Мне тот, кто клятвы нарушает, не по душе. И имею я желание неодолимое его душу из туловища вытряхнуть.
— Во! Вот это по-нашему! Ай да князь-батюшка! — загомонили разом все. Будто по делу соскучились, а его всё не было да не было, а тут вдруг — бац! — и появилось. Да ещё какое! Пойти в края далёкие, наказать лгуна да обманщика, что слова самогО Всеслава Чародея перевирать взялся!
— А перво-наперво вот что. Кликни-ка мне, Гнат, Кондрашу-плотника. Пойдёт у меня с ним разговор долгий. Да сам тоже пока далеко не отходи, тебе интересно будет, — улыбнулся князь.
— Нешто буераки⁈ Те самые⁈ Взаправду? Ох и благодать, братцы, ох и лепоту князь наш батюшка измыслил! А уж как Гасан Абдурахман удивится — я и представить боюсь! — завопил Рысь. И снова оказался почти полностью прав.
* * *
Уважаемые читатели, дальше выкладка глав через день, по чётным числам.
 Глава 14 
 Поехали! 
Повозиться пришлось долго. Но оно того и в самом деле стоило. Вышло, пожалуй, даже лучше запланированного заранее. Но обо всём по порядку.
Кондрат притащил с собой на вторую планёрку, следующую после той, на которой мы со Всеславом ставили задачу, ещё мастеровых мужиков. Они заметно робели, пытались было спины гнуть постоянно, но, как и любые по-настоящему увлечённые своим делом профессионалы, увлеклись обсуждением и вскоре уже перебивали, небывалое дело, самого́ великого князя! Но хоть дело шустрее пошло́, не то, что смотреть в восхищённые, но абсолютно пустые глаза.
Среди первого, наверное, в истории Руси конструкторского бюро были плотники, шорники, кожемяки, бондари, ткачи и плётники. Последнюю профессию я и не знал, честно говоря. Оказалось, это кто-то вроде корзинщика или мастера лозоплетения, только широкого профиля. Такие ребята из прутьев связывали заборы-плетни, рыболовные ловушки-морды или верши, и даже сани. Этот же, которого привёл Кондрат, оказался и вовсе энтузиастом-новатором: у него дома даже мебель была плетёная! И по его же совету позвали ещё одного неожиданного специалиста — лапотника. Но тоже уникального: этот и сундуки, и лари, и короба из лыка плёл-вязал, да такие, что в них воду можно было носить. Ясно, что при таком штучном уровне экспертизы у каждого отдельного профессионала, в успехе будущего КаБэ можно было не сомневаться. И, как говорили в моём прошлом будущем, оказалось, что не казалось.
Идей и ноу-хау, слову, на которое едва не обиделся Всеслав, появилась уйма. Всегда так бывало, когда одну и ту же задачу начинали решать профессионалы из разных отраслей. Нам, отцам-командирам-благодетелям, оставалась сущая малость: выбрать из них лучшие по ряду критериев. Я отметал заранее непригодные и завиральные, вроде как сплести из лыка летучий корабль. Глеб выделял те, в которых оптимально соотносились расходы и доходы. Ставр, которого мастера продолжали бояться больше всех, отбирал наиболее пригодные для конкретных задач. Их было несколько первостепенных: простота в эксплуатации и ремонте, износостойкость, скорость передвижения своим ходом и «на руках». А ещё — возможность нанести перевозимым вооружением и личным составом максимальный ущерб противнику. В общем, привычное и родное «безобразно, зато однообразно». Высококлассные профессионалы сперва возмущались по поводу того, что каждую деталь не придётся покрывать резьбой, чеканкой, красками, вышивать или наклёпывать узоры. И их можно было понять — вся эта рекламно-имиджевая хренота работала уже в этом времени. Чем красивее и наряднее выглядит изделие, чем больше оно запоминается, тем выше шанс того, что его во-первых, купят, во-вторых, понесут хвастаться друзьям и соседям, а в-третьих, запомнят и разнесут имя чудо-ма́стера, что такие диковины выделывает. Но убедить их отказаться от привычки делать всё до ужаса красиво и так же долго удалось Глебу, когда он озвучил примерные тиражи, размеры партий нужных изделий. И как-то моментально стало не до красоты.
Лечь снегу нормально не дали. Обкатывали свежые прототипы практически по первому, который, может, и не мог уже растаять в любое время, но на нормальный зимний похож тоже ещё не был. На участках, где высота снежного покрова превышала пядь, все образцы вели себя предсказуемо. Но плетёные, лёгкие, значительно выигрывали в скорости.
Мы со Всеславом только диву давались, глядя на то, до каких мелочей и деталей всё КБ владело материалом. И это при том, что тут не было ни ПТУ, ни вузов, ни институтов. Но, хвала Богам, башковитые мужики водились и без этого. Чего стоило объяснение того, почему следует дождаться новой поставки от корел и чуди?
— А без них-то почему никак⁈ — негодовал Глеб.
— Они дерево везут и шкуры, княжич, — как несмышлёнышу объяснял ему Кондрат, ставший кем-то вроде главного конструктора. И одной только этой нравоучительной интонацией взбесил Глебку непередаваемо.
— Ты спятил что ли⁈ У нас кончились деревья? И шкуры⁈
— Там особое дерево идёт, пихтой зовётся. Оно легче осины, ольхи и даже липы. На одном изделии не менее пуда выгадать должно́, а это ж, батюшка-князь говорил, для скорости — первое дело. А шкуры оленей тамошних да лосей. Ими ежели полозья обшить — накатом лучше идти станет, чем нынче.
Глеб плюнул и больше в этот сопромат не лез.
Неделя круглосуточной работы ушла на то, чтобы довести все три отобранных из первой демонстрации прототипа до ума. На финальной «госприёмке» они выглядели почти одинаково, чуть отличаясь только обводами бортов. Непривычные для этих мест и времён высокие треугольные паруса́ были одинаковыми. И на каждом по центру красовался Всеславов знак. Не вышитый золотой нитью. И не нарисованный Лесей. Оттиснутый штампом в месте, размеченном при раскройке ткачами. Может, и без души́, зато быстро и однообразно.
К тому времени, как лёд на матушке-Двине и, по донесениям с Востока и Юго-востока, на Днепре стал прочно, под пара́ми, вернее, под парусами было две сотни саночек. В комплект каждых входило два набора полозьев: пошире для снега и поу́же, окованных снизу, для льда. По льду, не накрытому толстым белым одеялом, скорость достигалась невероятная. При том, что на борту сидело два механика-водителя и два стрелка́. Большого запаса громовика и огненного запаса в целях сохранения скорости и манёвренности не брали. Но в них и нужды не было. На учениях полсотни саночек пролетали версту за считанные мгновения, замирали, давали залп учебными болтами, повторявшими вес и аэродинамику зарядов динамита, и исчезали. Проверять пока не было ни возможности, ни, откровенно говоря, желания, но почему-то казалось, что пятьдесят таких «выстрелов из подствольника» смогли бы и Вавилонскую башню разнести.