Ужасы войны (ЛП)

Разведчики возвращались, не соблюдая обычной скрытности. Их пестрые жеребцы фыркали и хрустели снегом, перепрыгивая поваленные деревья и взбираясь по заснеженным лощинам. Как всегда, они подъехали прямо к МакКомбу.
- Что видели, братья мои?
Змеиный Ястреб сжал свои кожистые губы.
- Индейская деревня впереди, - сказал он тихо. - Много лошадей и типи[13], но...
  
- Но что? - спросил Чиверс.
Но осейджи не смотрели на него. Они вообще ни на кого не смотрели, кроме МакКомба, которого считали своим. В отличие от белых, их лица было трудно читать - годы суровых ветров и непогоды сделали их бесстрастными, как отполированный камень.
Но МакКомб видел в их глазах что-то, что ему не нравилось.
- Что ты видел? - спросил он Пять Волков.
Лицо Пять Волков было мокрым от тающего снега. Снежинки падали с его носа, превращаясь в капли воды.
- Я не вижу там жизни. Военный отряд... он прошел через деревню и оставил за собой тишину.
Что-то еще беспокоило его и двух других, но МакКомб знал, что давить бесполезно. Все будет сказано, когда придет время, но не раньше. Таков был индейский обычай.
- Послушайте, - сказал Чиверс. - Хватит говорить на этом тарабарском языке и скажите точно, что вы там видели, черт возьми.
Но Пять Волков не ответил, как и осейджи. Для них Чиверс был никем. Ему пришлось бы ездить с ними, сражаться с ними, завоевать их доверие через кровь и грязь, прежде чем они приняли бы его. Для них он воплощал все, что они презирали в белых: сплошной фасад без сути.
- Не трать дыхание, пудинговая нога. Ты не их парень, - объяснил МакКомб. - Нет, сэр, они не придут на твой совет, белый человек. Им не по душе твоя медицина, и твой язык кривее, чем ползучая королевская змея.
Чиверс был готов выхватить саблю, но Лайонс остановил его взглядом. Потому что иногда, несмотря на то, какой ты щеголь, лучше закрыть рот и открыть уши.
- Пожалуй, стоит взглянуть, - сказал МакКомб, чувствуя, как что-то шевелится у него в животе, словно гусеницы. - Если это вам по нраву, майор.
- Колонна, вперед! - крикнул Лайонс.
МакКомб и его разведчики повели отряд. Снег становился гуще и мокрее, запах дыма - все резче. По мере продвижения МакКомб чувствовал запах смерти - свежей, но и чего-то гораздо более старого, отвратительного и ужасного.
Ему это совсем не нравилось.
Ибо он знал, что смерть в стране реки Паудер приходит быстро.
* * *
Когда они спустились в индейский лагерь, снег падал тяжелыми, влажными комьями. Густые сосновые рощи гнулись под снежными одеялами. Мертвые деревья, скалы и заросшие холмы превратились в меловые скульптуры. Колонна медленно продвигалась вперед, лошади фыркали, люди кашляли в кулаки. Стрелки и фланговые держали винтовки Спрингфилда наготове, внимательно следя за окрестностями. Они пересекли ручей, пробивавшийся сквозь ледяные плиты, и деревня оказалась прямо перед ними.
МакКомб увидел типи, разбросанные по ветреному лугу, словно острые носы кораблей, тонущих в белом, зыбком море. Он заметил стойки для сушки шкур и копчения мяса, бизоньи шкуры, натянутые на ивовые каркасы. Над угасающими кострами стояли треноги, сложенные пирамиды дров. Это не был временный лагерь.
И первое, что поразило его, - тишина.
Ни лая собак, ни смеха детей, ни собравшихся старейшин или женщин, ни воинов с ружьями, следящих настороженными глазами.
Ничего.
Только дым от костров в воздухе, звук ветра, кружившего и стонавшего, треск поленьев в очагах, хлопанье покрывал типи.
Но МакКомб слышал еще кое-что: темный, шепчущий покой, такой громкий, что он кричал. Это был звук деревни - непрерывный, гудящий гул. Нейтральный звук пустоты, жуткий и потусторонний.
Тронув коленями коня, он последовал за своими разведчиками через лагерь, солдаты рассыпались позади. Вскоре они увидели тела. Как у ручья Крейзи-Вумен-Крик, трупы застыли в снегу, словно бревна, разрезанные, изрубленные, выпотрошенные. Лужи крови замерзли в красные кристаллы. Все было покрыто тонким слоем белого, словно мукой, рассыпанной по полу бойни.
- Боже милостивый, - только и смог вымолвить МакКомб, спешиваясь.
- Что, черт возьми, здесь произошло? - спросил Чиверс.
- Что-то здесь прошло, сынок, - прошептал МакКомб. - И судя по всему - оно не просто прошло. Оно разделывалось с мясом.
Он слышал, как некоторых солдат начало тошнить.
Он смотрел на десятки тел и их частей. Их закололи, содрали кожу, лица были срезаны с черепов, руки и ноги оторваны, животы вскрыты, горла разорваны. Петли внутренностей застыли в снегу, словно мертвые змеи. Детей и младенцев разбили о камни, воинов изрешетили пулями и утыкали стрелами. Женщин насадили на колья, вбитые в их лона. И каждое лицо, каждое исцарапанное и залитое кровью лицо застыло в кричащей маске смерти, с широко распахнутыми глазами и разинутыми челюстями.
И все они были оскальпированы.
Многие частично съедены.
И хуже того, макушки их черепов были расколоты, а содержимое аккуратно высосано.
- Это был лагерь кроу, - сказал майор Лайонс, его голос стал сухим и очень старым. - Что, во имя Христа... кто это сделал?
Но МакКомб и его разведчики молчали.
МакКомб осматривая тела, заметил руку, торчащую из снега, сжимающую нож. Он попытался вытащить тело, но тела не было. Только рука в рукаве из оленьей кожи, с обрубком кости там, где ее оторвали от плеча.
Чиверс ходил среди бойни по тесным кругам.
- Черепа... все черепа вскрыты, опустошены, - повторял он. - Мозги... где они?
- Что-то их съело, - сказал один из солдат.
МакКомб осмотрел окровавленную голову. Кожа с лобной части была содрана, как кожура апельсина. Чуть ниже, где череп был расколот, словно яйцо, виднелись углубления в кости: глубокие, рваные проколы.
- Следы зубов, - произнес он.
Майор Лайонс сглотнул.
Что бы ни пронеслось здесь, оно пришло не только с копьями, ножами и стрелами, но с зубами, когтями и жутким аппетитом. Беспощадная буря, разрывающая тела, потрошащая их, отрывая конечности и пожирающая остатки. Кроу убивали не просто ради забавы... но ради еды.
МакКомб и Лайонс вошли в типи, расписанное символами и изображениями животных. Их встретил запах жареного человеческого мяса. Старик-индеец - возможно, шаман, судя по трубкам, барабанам и связкам сушеных трав - был оскальпирован и погрызен, его тело сброшено в костровую яму. МакКомб и Лайонс вытащили его дымящиеся, покрытые волдырями останки из огня, черные ребра торчали, словно обручи бочки. Тело развалилось у них в руках.
Затем они методично обошли все типи.
Многие были разрушены, растоптаны и сорваны с шестов, но в других хранились сокровища: одеяла, бизоньи шкуры, еда, ружья, мокасины, тонкие кожаные рубахи, священные узелки и церемониальные щиты... вещи, ценные в этой суровой стране. Вещи, которые ни один воин в здравом уме не оставил бы после набега.
Это не имело ни малейшего смысла.
- Я никогда не видел ничего подобного, - признался Лайонс. - Оставить все это... с какими краснокожими дьяволами мы имеем дело?
Но МакКомб приложил палец к губам, призывая к тишине.
Он склонил голову, прислушиваясь.
Лайонс тоже услышал. Эхо чего-то, доносившееся на ветрах с высокогорий: ритуальное пение, пронзительное и пустое. Затем буря поглотила его. Но того, что они услышали, было достаточно, чтобы мурашки пробежали по спине, а вены наполнились холодной жижей.
Разведчики, сидя на своих конях, тоже это услышали.
Они изучали заснеженные холмы и пики, безмолвно шепча слова. Все до единого выглядели напуганными, абсолютно перепуганными.
  
- Что это, брат мой? - спросил МакКомб у Пять Волков.
Но тот лишь покачал головой.
- Я не буду говорить об этом.
- Какого черта, что за звери могли такое сотворить? - хотел знать Лайонс. - Убивать так и... есть мозги, тела?
- Не знаю, - сказал ему МакКомб. - Пока не знаю. Но нам лучше держать ухо востро, потому что кто бы они ни были, они следят за нами и делают это уже давно.