Ужасы войны (ЛП)

Так что нет, я его не ненавидел. Он просто до чертиков меня пугал, вот и все.
Но мы выполняли свою работу. Очищали туннели. Мы были живым адом для гуков и СВА по всему Фук-Туй-Провансу. Мы лишали их укрытий, уничтожали тайники с припасами, разрушали их способность вести войну. Мы убивали их там, где они чувствовали себя в безопасности. Мы топили их сети, взрывали их, делали туннели непригодными для жизни.
  
Нашей главной тактикой было использование слезоточивого газа и детонирующего шнура. Мы брали десятифунтовые мешки с порошком CS, обматывали их "Примакордом"[3] и подрывали. Взрыв рассеивал токсин по туннелям, и он впитывался в стены и пол, оставаясь активным на десятилетия. После этого туннели становились мертвыми зонами, совершенно непригодными для использования.
Вот такая была война.
Мы со Стурчеком двигались без остановки. Большинство туннелей, в которые мы попадали, были не чем иным, как узкими, извилистыми лазами длиной от десяти до двадцати футов и шириной в три-четыре фута - душные, клаустрофобные норы, где прятались саперы и снайперы со своими скудными запасами. Но иногда нам встречались настоящие подземные лабиринты - многоярусные системы с пятью, а то и шестью уровнями. Их исследование могло занять несколько дней.
Вьетконговцы порой проявляли изобретательность, которая поражала. В крупных туннельных комплексах, рассчитанных на пять тысяч человек и больше, можно было встретить госпитали с операционными, примитивные стоматологические кабинеты, гигантские склады с провизией, кухни и столовые, спальные казармы, даже подпольные фабрики, где из наших же неразорвавшихся боеприпасов делали мины-ловушки и противопехотные фугасы.
Однажды днем мы раскапывали запечатанную боковую камеру, где когда-то завалило и задушило тридцать или сорок гуков. В другой раз наткнулись на импровизированную могилу, заполненную сотнями тел солдат Вьетнамской народной армии. Они знали, как мы одержимы подсчетом убитых, и потому тащили своих мертвецов вглубь подземелий, чтобы отказать нам в этом удовольствии. Это сводило наше командование с ума.
Как я уже говорил, Крысиный Король ненавидел вьетнамцев - особенно тех, кто прятался в туннелях. Он был дотошен до одержимости. В любой системе он исследовал каждый угол, каждую нору, не оставляя ни единого закоулка без внимания. Таким он был. Лучшим из всех, кого я когда-либо видел. Я сам был хорош - иначе не выжил бы так долго, - но старина Стурчек был подземным верховным хищником.
Сначала я был поражен, что работаю с ним. За неделю рядом с ним, я узнал больше, чем за месяцы с другими "крысами". Но со временем... не знаю, он стал меня тяготить. Я начал бояться его больше, чем гуков в туннелях. Когда он бросался на врагов, оскалив белые зубы, пылая жаждой крови, мне порой становилось их почти жаль. Почти. Они были овцами, а он - волком.
Клянусь, он видел в темноте, как кошка. Иногда мы оказывались в кромешной, плотной, как смола, тьме, и его глаза светились желтым. По-настоящему светились, словно в его черепе мерцала хэллоуинская свеча.
Со временем я понял, почему другие "крысы" не хотели работать с ним, почему отказывались спускаться в туннели рядом с ним. Он был пугающим. До чертиков. Находиться рядом, чувствовать исходящие от него флюиды смерти - это было почти невыносимо.
Иногда он был человеческим червем, скользящим сквозь тоннели с легкостью и плавностью, словно рожден для этого. Иногда - бескостной змеей, пробирающейся в вентиляционные ходы. А порой - кладбищенской крысой, неслышно крадущейся на четвереньках.
Однажды, клянусь, я видел, как он выполз из тоннеля, передвигаясь не по полу, а по потолку - словно паук. В другой раз на меня бросилась крыса размером с кота, шипя и скаля клыки. Стурчек перехватил ее зубами за горло. Я слышал, как она визжала в агонии, как щелкнули ее позвонки, как горячая кровь брызнула мне в лицо. Звучит как дикое преувеличение. Жаль только, что это не так.
Каждое новое погружение в туннели было смертельно опасным. Первая "крыса", что спускалась вниз, оказывалась в самом уязвимом положении. Пол мог быть заминирован, а из бокового хода в любой момент мог выскочить подросток с АК и прошить тебя очередью. Первый в тоннеле должен был внимательно осматривать путь, высматривать провода, искать хитроумно спрятанные ловушки.
Ошибки там не прощались.
Иногда он натыкался на фиктивные туннели - пустые, поддельные коридоры, утыканные ловушками: минами, гранатами с коротким запалом, ямами, полными змей. Они существовали лишь для того, чтобы убивать нас и отнимать у нас время. Одно неверное движение - и все, КББ. Ка-Блядь-Бум!
Первая "крыса" несла самую страшную, самую щекотливую работу. Только когда она удостоверялась, что путь чист, остальным давался сигнал спускаться.
Это было настолько дерьмовым делом, что в большинстве отрядов жребий решал, кому идти первым. Но не у нас. Крысиный Король всегда шел первым. Всегда. Он требовал этого права.
И как только мы оказывались внутри, стоило ему почуять запах врага - он уходил вперед один. Мы ждали. Он убивал. Больше всего он любил перерезать горло. Когда мы продвигались следом, за нами оставались тела - с широко раскрытыми глазами, обескровленные, сморщенные, как будто умерли не от стали, а от ужаса. Иногда они нападали вдвоем или втроем - быстрые и смертоносные, как ядовитые змеи в темноте.
Я видел там много трупов. Черт возьми, я сам оставил там немало. Но даже самые матерые "крысы" рядом со Стурчеком были девственниками. Он был чем-то другим. Бугимен. Дьявол во тьме. Где бы он ни проходил, он оставлял за собой след из мертвых.
Чем дольше я был с ним, тем сильнее меня это тревожило. Его желтые глаза, его нечеловеческая ярость, его поступки, его самое...
А потом, в один роковой день в туннелях у реки Сонг-Рай, Крысиный Король снова ушел на охоту в одиночку. Через какое-то время он вернулся и объявил, что туннели пусты, но в глубине он нашел останки американского военнопленного. Видимо, гуки спрятали тело там.
Я настоял на том, чтобы посмотреть.
Лучше бы я этого не делал.
Это был молодой парень, восемнадцать, может, девятнадцать лет. Кожа белая, как мел. Горло разорвано.
- Это сделал не нож, - сказал я, стоя в тесноте земляной камеры.
- Нет, - ответил Стурчек. - Его что-то задело.
- Здесь, внизу?
Он ухмыльнулся. В свете фонаря его глаза блестели желтым, а зубы, узкие и длинные, как у канализационной крысы, обнажились в хищном оскале.
- Здесь, внизу, - сказал он рычащим голосом, - есть вещи, которых никто никогда не видел... и не дожил, чтобы рассказать.
Я не сомневался.
Я слышал истории.
Знал взводного "крысы" из девятой пехотной. Он рассказывал о парне из их отряда, который сошел с ума. Тот спустился в туннель под городом Тэй Нинь... и когда вылез обратно, его лицо застыло в беззвучном крике. Ему было двадцать три. Когда его вытаскивали, кто-то заметил, что у него в волосах появились седые полосы. Он дрожал. Потел. Кричал, что надо взорвать туннель к чертовой матери.
Они взорвали его.
Но перед этим парень рассказал, что он видел там, внизу.
В глубине тоннеля была свалка боеприпасов. Трое мертвых гуков. Сморщенные, как мумии, кожа шелушащаяся, коричневая, будто пролежали там двести лет.
Когда он ткнул одного из них стволом... тело просто рассыпалось в пыль.
А потом...
Потом он почувствовал запах.
Сладкий. Приторный. Как мед, но такой густой и удушающий, что от него хотелось блевать.
  
И тогда он услышал, как что-то ползет.
Он посветил фонариком.
Он увидел.
А потом его разум взорвался, как зараженная рана.
Что он увидел?
Что-то большое и черное, покрытое жесткой, как щетина у свиньи, шерстью. Он выстрелил в него... и оно издало звук, похожий на жалобное мяуканье котенка, которому наступили на лапу.
- Что это было, черт возьми? - спросил я.