Воевода (СИ)

Стрелы стучали по шеломам, заставляя жмуриться от боли, но такой, которую можно стерпеть, особенно на той ярости, с которой рвался Юрий Всеволодович к стольному граду Владимиру. Усиленная броня на плечах и груди позволяла держать, не все, то большую часть ударов стрел.
Если бы монголы не пускали каждую третью стрелу бронебойной, так и вовсе можно было бы обходиться почти что без потерь. Но… неуклонно княжеская дружина таяла.
  
И вот когда уже сильно ушедшая вперед от основной рати великокняжеская дружина поудобнее перекладывала копья, чтобы ударить всей мощью по стоявшим монголам, сбоку ударили личные телохранители Бату-хана.
Удар в бок был сокрушающим. Монгольские кони были свежими, несмотря на то, что лошади русичей оказывались мощнее, русское построение рухнуло. Но и монголам не удалось прошить насквозь дружину великого князя. В двух местах начались ожесточённые схватки. Монголы не могли выйти из боя, а русские воины с честью погибали, забирая с собой врагов.
В этой схватке Бату-хан лишался немало своих лучших воинов. Но русская рать лишалась последних шансов на победу.
Юрий Всеволодович впервые в своей жизни был настолько решительным и смелым, что уже ни на виверицу не сомневался и был готов к любым последствиям. Этой решимости ему когда-то не хватило в битве на реке Липице, когда он проиграл своему брату Константину.
Её не хватало и на протяжении всей жизни великого князя. Он мечтал о том, чтобы выстроить самодержавную власть, но всегда немного не дожимал боярство и подчинённых князей. А была бы у него такая решимость раньше, то, возможно, Русь выступила бы единым фронтом против захватчиков — и тогда была бы совсем другая война.
Буквально шагов за тридцать до преграды из людей и рогаток великого князя обогнали его верные спутники, дружинники, с которыми он общался чаще, чем со своей семьёй. Они и были частью его семьи.
Дружинные кони рвались навстречу поставленным рогаткам и выставленным длинным копьям хорезмийской пехоты. За этим построением уже находились монгольские лучники, готовые открыть огонь, если всё-таки дружине великого князя удастся прорваться.
Это ордынцы некогда недооценили подобный удар тяжёлой дружинной конницы, когда рязанский князь сумел относительно небольшим количеством дружинников практически прошить всё войско монголов в битве на реке Воронеже. Но ордынцы учились на своих ошибках. В этом, как и в дисциплине, была их главная сила.
Вкопанные в мёрзлую землю монгольские рогатки оказались слишком хлипкими для русских витязей, у которых даже кони были в бронях. Да, они слегка замедлили динамику движения, но не остановили. Впереди были редкие копья, щиты и решительные лица азиатской тяжелой пехоты.
Дружинники врубились в ряды хорезмийских пехотинцев, которые стояли в плотном строю. Часть дружины всё-таки прошла вперёд, прорубая просеку из людей, облаченных в доспехи. И уже в эти проходы великий князь со всего лишь сотней смог, казалось, вырваться на оперативный простор.
Вот он — город Владимир. Там семья Юрия Всеволодовича. Но между домом и великим князем было не менее тысячи монгольских лучников, стоящих на достаточном удалении от стен Владимира, чтобы оттуда ничего не прилетело. И уже они точно своими выстрелами из луков остановят окончательно — ценой немалых жизней своих соплеменников, но возьмут числом.
Юрий Всеволодович скакал впереди, понимая, что идёт в лапы к смерти. Потрескавшимися, обветренными болезненными губами, он продолжал читать молитву, просил Господа Бога об отпущении грехов.
Вдруг страх посетил сердце великого князя. Он представил, как уже в ближайшее время встретится с умершим своим братом Константином. Ведь Юрий обманул и брата своего, и всех других князей и бояр.
Не завещал Константин Великое княжество Владимиро-Суздальское своему брату Юрию. На смертном одре он просил, чтобы всё досталось сыну Константина, ростовскому князю Васильку Константиновичу. Но все, кто слышал последнюю волю великого князя, все уже находятся рядом с ним, на том свете.
А между тем, конь на последнем издыхании, готовый вот-вот уже завалиться на бок, нёс своего хозяина вперёд.
Монгольские лучники не спешили всем своим полком атаковать великого князя. Это просто нерационально: ходи потом ещё по полю, собирай стрелы. А некоторые, ударяясь о камушки или о мёрзлую землю, будут ломаться.
Так что только две сотни из монгольской тысячи натянули тетивы и были готовы начать стрелять.
Но тут резко, нараспашку, будто бы ветер вырвал хлипкую калитку, распахнулись Золотые ворота Владимира. Построением по четыре всадника выходили личные дружины княжичей. Да и малая дружина великого князя здесь также была представлена.
Четыре, восемь, двенадцать… Одни конные ратники выходили и сразу же устремлялись вперёд. Другие догоняли их, постепенно, но быстро формируя ударную линию из множества ратных конных.
Эти воины оказывались за спиной у изготовившихся к стрельбе тысячи монголов. Суета началась среди степняков. Они такие же люди, и они не лишены страха за свою жизнь. Но ордынцев останавливал страх перед своим командиром. Но порой и монголов обуревал истинный ужас.
Именно эта суета и то время, которое пришлось потратить десятникам и сотникам, чтобы урезонить своих бойцов, и помогли русским ратникам: их главная цель — уничтожение тысячи врагов.
Монголы замешкались…
Бату-хан, только что улыбавшийся, понимающий, что лучшие русские ратники, ударная сила подошедшего воинства, так бездумно прорывающаяся к городу, погибает, насупился и нахмурил брови. Решение, что именно делать, пришло к нему быстро.
— Кипчаков и мордву послать сюда! — приказывал хан Западного улуса.
— Верное решение, хан. Но нужно делать что-то с остальным войском русичей. Позволь дать тебе совет направить туда свежий тумэн. Пусть они выстроят стену из стрел и не пускают никого больше к городу. Богиня Тенгре всё ещё на нашей стороне, и она побеждает русских богов, — сказал состоявший при ставке Бату-хана старый полководец-богатур Субэдей.
Молодой Бату в иной обстановке мог бы и поспорить и даже устроить целую дискуссию на предмет того, что сейчас более выгодно сделать. Так как Бату-хан постоянно пытался учиться, не стеснялся этого. Лишь только перед своими врагами и перед своими родственниками, чингизидами, вёл себя высокомерно — того требовали обстоятельства.
Между тем монгольская тысяча погибала. Ошеломлённые, зажатые в тиски между защитниками города и пробивающейся дружины великого князя, они оказались в непривычной для себя роли — быть жертвой, но не хищником. Русские же ратники были обозлёнными, они жаждали крови, они мстили за свои страхи и обречённость.
И великий князь, уже из последних сил, не спав трое суток, рубился только с Божьей помощью. Княжич увидел своего батюшку. Всеволод был уже взрослым мужем, и мало кто мог похвастаться во всём Владимирском княжестве, что мог бы на мечах или на кулаках побороть этого сильного воина. Княжич и сейчас был впереди, сразил уже шестерых ордынцев, один из которых был сотником. Рядом со Всеволодом были его молодые и сильные товарищи, на свежих лошадях.
Глаза отца и сына встретились. Юрий Всеволодович впервые посмотрел на своего наследника с таким сожалением, жалостью, как не позволял себе даже когда Всеволод был совсем ребёнком. Великий князь, признаваясь только себе, что он малодушный, что может в какой-то момент струсить, хотел, чтобы его сын был лучше, сильнее.
Хотел и впервые понял, что это случилось. Какое же счастье и насколько это редко, чтобы отцы были полностью довольны своим воплощением в собственных сыновьях.
  
И теперь Юрий Всеволодович, опустив усталые руки, не имея сил дальше биться, с шумящей от ударов головой, смотрел на сына, наследника. Великий князь улыбнулся… Он не боялся, он понимал, что чего-то, но в этой жизни добился. Сына воспитал.
— Не-е-е-т! — закричал Всеволод Юрьевич, когда тяжёлая булава ударила по забралу шлема отца.
Оказалось, что рядом с великим князем не осталось уже ни одного верного дружинника: все сложили голову, держа круговую оборону вокруг того, кто хотел стать сильным князем, но у которого не вышло.