Воевода (СИ)

— Что случилось? — весёлый, с румянцем на лице, ко мне подошёл Евпатий Коловрат.
Интрижка, а может быть и что-то серьёзное, с Земфирой волшебным образом стала влиять на Евпатия. Он вернулся к жизни, был часто задумчивым, но с глупой улыбкой на лице. Так что это одна из причин, по которой я ни в коем случае не стану вмешиваться в любовный треугольник. Уверен, что Коловрат теперь своего, свою, не отдаст. И затевать большую свару внутри общины никак не с руки. А Лепомир… С ним отдельно порешаем. И что-то мне говорит, что не будь Евпатия, Земфира нашла кого иного, но не своего мужа.
  
Я бежал на стрельбище, где должна была быть Таня, впереди всех.
— Никого! — кричал я, когда прибыл на место.
И тут я увидел капли крови и изрядно примятый снег в одном из уголков стрельбища, у массивной сосны, к воторой прибито соломенное чучело.
— А-а-а! — прокричал я, надрывая свои голосовые связки.
  
Глава 2
 
Островное.
4–8 февраля 1238 года
Внутри все закипело. Нашлось среди бушующего урагана эмоций даже и капелька ненависти к самой Танаис, нынче прозываемой Татьяной. Ну зачем она появилась здесь? Зачем прямо сейчас делает меня слабее? Ведь я вынужден всю свою власть использовать, чтобы её искать.
Но эта эмоция в срочном порядке была перекрыта множеством других.
— На пять шагов друг от друга станьте и линией углубляйтесь в лес. Перекрикивайтесь, смотрите друг за другом, чтобы не потеряться! Десятку следовать за мной, — отдал я приказание, а сам, вопреки всем правилам, которые сейчас и озвучил, рванул в лес, углубляясь в чащу.
Из меня плохой следопыт, но капли крови показывали направление. На лоскуты порежу половца! А ведь он ещё вчера все братом меня называл, как будто по-настоящему жаждал нашего примирения. Зубы, гнида, заговаривал.
Я бежал так, как, наверное, никогда в своей жизни не бегал, не припомню, чтобы в прошлой был столь мотивирован во время пробежки. Ноги будто бы сами несли вперёд, а организм решил не беспокоить хозяина и не включать никакие дополнительные рецепторы, нервные окончания, сообщающие об усталости или боли.
Там, за мной, бежали и другие люди, но они уже отставали не меньше чем на пятьдесят шагов, что для леса очень прилично. И ничего меня не волновало, кроме скорости передвижения. Я даже лишь только мельком посмотрел в сторону дикой свиньи, которая своим пятачком разрывала землю, выискивая пропитание.
Мне, наверное, надо было насторожиться, но зверь будто бы почуял, насколько я решителен, и свинья посчитала необходимым самой ретироваться.
С два километра, не меньше, уже пробежал, когда след был потерян, крови больше не было, и вдруг я увидел небольшую и тонкую красную ленточку на голом кусте.
— Моя ты хорошая! — сбитым дыханием прорычал я, ещё больше ускоряясь, хотя казалось, что это невозможно.
Пробежав ещё метров семьдесят, я увидел её… Танаис прислонилась к дереву, прикрывая руками нос, из которого сочилась кровь.
— Где он после? — спросил я, крутя головой в разные стороны.
Меча с собой не было. Но я тут же выхватил нож.
— С час назад ушёл, — сказала Таня.
Она умоляюще посмотрела на меня и разбитыми губами произнесла:
— Прошу тебя, не догоняй его, не убивай его. Одна вина у него в том, что любил меня.
— А вот это я уже сам решу! — жёстко сказал я. — И дальше ты будешь находиться рядом со мной. Я не могу позволить себе потерять тебя.
Вот такое вот получилось у меня нелепое и противоречивое признание. Вроде бы и в любви признавался, но можно это было счесть и за элемент семейной тирании.
Но в самом деле, что это за такой Стокгольмский синдром проснулся у Тани? Когда испытываешь притяжение к преступнику, который над тобой издевался. Видно же, что между ними произошла драка, и он осмелился ударить женщину… Мою женщину!
— Лихун, Жирята, найдите мне его. И не вступайте в ближний бой. Просто убейте с лука ли, с арбалета! — приказывал я.
— Прошу тебя, не надо, — продолжала умолять Татьяна.
Я всё-таки решил немного объяснить, что, кроме того, что я хотел отомстить Альтаиру за то, как он поступил с моей женой, есть ещё одна сторона дела.
— Таня, а ведь он будет злым на нашу общину. На тебя, на меня, на всех. И так не оставит, он пойдёт к ордынцам и расскажет о том, что мы уже сделали. Альтаир был же на той засаде, где мы монголов били. И тогда сюда придёт отряд, а мы ещё не готовы, — объяснял я.
Объяснял, но видел, что у нас назревает первая семейная ссора. Что ж, без ссор не бывает примирений, и если я хочу, чтобы жена не была только лишь покорной, нужно и прогнозировать ссоры. Главное, только не запускать другие дела.
Отказавшись от моей помощи, как только перестала течь кровь носом, Таня встала, и мы пошли к поселению. Молча, как враги. Лишь только небольшая группа нашей молодёжи, возглавляемая Лихуном, продолжила преследование преступника.
К величайшему моему сожалению и к позору молодёжи им не удалось настигнуть Альтаира. Я думаю, что выловить его было бы несложно, он вряд ли оказался таким быстрым да и в лесу хорониться для степняка сложно. Альтаир, вероятно, нашёл укрытие и переждал, когда пройдут русичи, а потом переждал ещё раз, когда они будут возвращаться несолоно хлебавши.
Вот так вот, значит, день начинался солнечным утром с очередных успехов, достижений, а сейчас небо нахмурилось, покрылась грозовыми облаками. Хмуро было и в моём доме, где ещё прошлой ночью искрила от эмоций и различных форм выражения любви.
Этот период нужно пройти. Год-два минёт, муж и жена научатся друг другу уступать, распознавать, когда стоит промолчать, когда можно и высказать свою точку зрения. И вот такой союз, кажется, хотя я не так уж чтобы и имел много опыта общения с женщинами, но всё же этот союз наиболее прочный.
Спали на одной кровати, одетыми. А Таня, так демонстративно и в шкуру медвежью завернулась. Ну и я не приставал. А, проснувшись, хотел было наладить отношения… Все я старше Татьяны на… на много. Но… со мной не разговаривали. Пусть покипит, отойдет.
А я отправился на производства. Это моя вторая страсть. Льстит считать себя чуть ли не мифическим Прометеем, дарующим людям технологии.
— И что, копьё лучше держать будет? — спрашивал Мирон, оказавшийся лучшим тяжёлым кавалеристом среди всех ратников общины.
После тренировок, где он всех на коне и с копьем уделал, именно Мирон становился главным специалистом, с которым я советовался при создании нового рода войск.
— Так тебе на весу его держать непотребно. А вот этот набалдашник из железа рычаг уменьшает, и копьё не мешает, и не бьёт по стегну коня, — объяснил я, хмурясь, прилагая немалые усилия для того, чтобы разъяснить практичность того, что уже когда-то кем-то было изобретено, а я собираюсь повторить, до конца и не понимая, как должно действовать. — А вот этот мешок дозволяет упереть копье и тогда можно держать его одной рукой.
Итак, я предлагал использовать ток — это рукав, в который упиралась пика. Тут же я обозвал набалдашником, и это слово было еще больше незнакомо, если бы я сказал «шарообразная гарда». Копье изготовили из сосны. Оно полое внутри, что сильно облегчало оружие. Жаль, что производство таких копий настолько сложно и энергозатратно, что вооружить и сотню будет очень сложно. Тем более, что такие пики, размером больше четырех метров, в бою будут ломаться часто.
Не скажу, что я был прям фанатом реконструкторского движения. Просто, учитывая мою занятость, это было невозможно. Но то, что интересовался этим в некотором смысле, — это факт. Была возможность, так зрителем ездил на фестивали. Был даже на Грюнвальде, на грандиозном праздновании шестьсот лет со дня Грюнвальдской битвы и разгрома Тевтонского ордена.
  
И вершиной того, что я видел на средневековых фестивалях, ну или уже раннего Нового Времени — крылатый гусар. Жаль, что польский, хотя и Стременные стрельцы в XVII веке были похожи на своих оппонентов из Речи Посполитой.