Воевода (СИ)

— Пусть приходят твои соплеменники. Но я хотел бы называть тебя своим, русичем. Подумай об этом. А серебро есть у меня, чтобы на год купить четыре сотни арбалетчиков, может и больше, — сказал я.
— Что предлагаешь? Как мстить будем? — решительно, сквозь зубы, сказал Алексей.
— Стройка заканчивается. Столько людей здесь уже не нужно. Так что я предлагаю перерезать ордынцам их путь к устью Волги. Ненадолго, на две седмицы, но сделать это и вызволить всех людей. Пока основное войско у Владимира, мы можем бить своими силами все малые отряды врага, — решительно сказал я.
  
— И тем самым мы навлечём на себя Орду, — сказал Коловрат. — И хвала богам, что, наконец, это сделаем.
Если эти слова могли осуждать, могли спорить, что ещё рано, то в данный момент, когда все настроены на мщение, никто не высказался против. Но одного мнения мне было очень важно.
Я уверен, что рано. Хотя, как я и предполагал, база, крепость, в стадии завершения. Потом останется только возводить дополнительные башни. Так что нужно идти людям навстречу, иначе они, подогретые своим праведным гневом, сами сделают то, чего больше всего желают.
— Атаман Бронимир, все ли люди реки готовы сражаться? — спросил я.
Знаю, что бродники не так чтобы в едином порыве готовы умирать. И объяснять им, что не обязательно всех ждёт смерть, что у нас есть шансы на победу, уже чуть ли не бесполезно. Ещё те, кто строит крепость, кто видит тренировки, кто сам тренируется, — те проникаются мыслью о победе.
Но те бродники, которые приезжают сюда, которые привозят нам еду, меняют своих на стройках, — все пока уверены только в том, что всем придётся умереть. И влияние отколовшихся бродников тоже есть.
— Я только сегодня говорил со многими десятниками, и они готовы. Понимаю, что это не совсем справедливо, но если людям реки пообещать много серебра и то, что они оставят у себя оружие, что выдадут здесь, то люди будут воевать. А ещё многие не готовы потому, что приходится есть болотную еду и жёлуди, — обрисовал проблему атаман бродников.
— Нужно обрушиться сперва на отколовшихся. Они могут создать нам сложности. У них же большая часть кораблей, — сказал я.
  
Глава 13
 
Ставка Бату-хана под Владимиром.
11 марта 1238 года
— Изловили ли князя Владимира? — спрашивал Бату-хан.
Все приглашённые на военный курултай молчали.
— Почему я не сижу на русском князе и его боярах? Почему я вижу горы монголов и наших рабов? — продолжал Батый.
Молчание. А что им ещё ответить, если посланные на поиски сумевшего сбежать из Москвы младшего сына великого Владимирского князя Владимира Юрьевича неизменно возвращались либо побитыми, либо с пустыми руками. А в Москву обратно никто не хочет идти. Злой это был город. Злое это теперь место [ есть свидетельства, что монголы могли не собирать по каким-то причинам трофеи после взятия крепостей, возможно по суевериям, но археологи находят костяки в полных бронях].
Молчал и старик, верный пёс Чингисхана, темник Субэдей. Он хотел, чтобы хан западного улуса Джучи, Бату-хан, проникся, понял, что те обвинения, которые в свой адрес получил темник, были не совсем справедливыми.
Не так давно, сразу же после взятия Москвы, Бату-хан обвинил в больших потерях и в том, что нашествие замедлилось, темника Субэдэя. Видимо, молодой Бату сильно большего ожидал от старого мудрого военачальника.
— Вся Орда искала какого-то мальчишку, но не смогла его найти? — с упрёком говорил Бату. — А еще и слухи пошли, что боярин тот воскрес и продолжает мстить.
— Я нашёл его, славный хан, — с ленцой, словно бы это самое что ни на есть обыденное, признался старый темник.
— Кого? — спросил хан.
— Я хотел бы говорить с тобой о том наедине, — сказал
Батый пристально посмотрел на своего наставника, но извиняться в присутствии других военачальников и чингизидов точно не собирался. Он потом наедине подойдёт и скажет нужные слова.
Поддержка Субэдэя играла и играет немалую роль в том, что немало чингизидов пошли за Бату-ханом. Да и то, что именно этот, а не, к примеру, старший сын Джучи Орда, получил своё правление — Западный улус — и право следовать заветам Великого хана.
— Мы потеряли время, но уже стоим под стенами Владимира. И если мы не возьмём его за неделю, то снега окончательно растают, а по льду рек уже сейчас идти опасно. Ещё и русский князь Юрий выдвинулся от реки Сити на выручку своему стольному граду, — кратко обрисовал обстановку Бату-хан.
— Дозволь мне, Великий, отправиться навстречу русскому князю и замедлить его, — нетерпеливо сказал молодой тысяцкий Бури.
Тысяцким он считался пока лишь номинально, явно перерос это звание. Ведь под началом Бури уже собрались почти пять тысяч славных воинов. Но он был и знатного происхождения — чингизид, — лишь возрастом молод. Но так и Бату-хан старше только чуть больше чем на год.
Однако Бури стремился к тому, чтобы в своей славе не только сравняться со старым великим багатуром Субэдэем. Ведь старик не был из знатного рода, хотя и уважаемого, так как его семья занималась кузнечным ремеслом. И у молодости азарт доказать старости, что она не только не хуже, но и лучше справиться с любой задачей.
— Хорошо. Отправляйся, Бури, и замедли продвижение русского князя Юрия, — согласился хан.
Бату и сам предполагал, что это необходимо сделать. Русские войска владимирского князя Юрия Всеволодовича неповоротливые, медленно идут. Однако Юрию удалось собрать чуть больше десяти тысяч воинов, что для русских земель очень даже немало.
Да и во Владимире защитников осталось достаточно. Во время битвы за Москву не менее пятистам русичей удалось прорваться через монголов и даже уйти от преследования, влившись в ряды защитников Владимира. Так что ратников там не меньше трех тысяч. А ещё Владимир — город немаленький. Проживает здесь много людей, в большинстве своем охочих, которые умеют держать оружие в руках и их предостаточно. Было время, и ростовцы подошли, из Унжи отряд прибыл.
— Впервые мы столкнулись с тем, что нескончаемый приступ крепости может не сработать, — с задумчивым видом продолжал на военном курултае Бату-хан. — У врагов наших достанет быть людей, которые будут сменяться на стенах и не станут уставать.
— И какое же, хан западного улуса, решение у тебя есть? — с явной насмешкой спрашивал один из старших чингизидов в войске Бату-хана, Гуюк.
А ведь именно он мог возглавить поход, так, по крайней мере, считал сам хан Гуюк. Это был явный соперник Батыя. Вот только молодой сын Джучи не давал спуска никому из своих родичей.
— Стал говорить — продолжай! А если нечего говорить, то не сотрясай понапрасну воздух! — сказал Бату, явно понимая, что кроме как предложить использовать больше камнемётов никаких решений не предвидится.
— Великий хан западного улуса, — предельно уважительно обратился к Батыю багатур Субэдэй. — То, как был использован китайский снег под стенами Рязани.
Из всех присутствующих именно верный пёс Чингисхана больше всего времени пробыл в Китае. Он всегда был на острие монгольских атак. Многое повидал, умел оценить военное искусство побеждённых стран и народов.
— Займись этим, великий багатур, — сказал Бату-хан.
Старый темник мысленно ухмыльнулся. А ведь знал, что его инициатива приведёт только лишь к тому, что самому придётся исполнять. Знал. Но, несмотря на свои седины и преклонный возраст, внутренний огонь этого человека ещё не угас.
Когда-то ещё молодой и никому неизвестный Тимучин позвал помощника кузнеца Субэдэя с собой. И тогда кузнец бросил своё прибыльное и уважаемое ремесло. И по прошествии многих лет и многих битв и побед, отмотай время назад, старик сделал бы тот же выбор.
  
Однако сказать одно — сделать несколько иное. Старость тому была причиной или ещё что-то, но темник забыл, что часть китайцев была убита русичами при осаде Москвы. А некоторые, наиболее смышлёные из них, как и два араба, даже сбежали…