Воевода (СИ)

Он видел, понимал, что у русичей есть возможность победить. И тогда единственное, что спасет честь Кадана — он должен узнать, где гнездо, логово, этих злых русичей. Чтобы прийти и выжечь нору вместе со зверьем. Только так сотник не лишиться головы с позором. А умереть тут, на поле боя, можно с честью, но бессмысленно, без результата. И бежать нельзя…
— Свист! — приказал Евпатий.
  
Десять ратников надули щеки, чтобы выдохнуть воздух в свистки. Кони русичей привыкли к такому звуку, но сперва нервничали сильно и начинали дёргаться, порой, так и несли. Так что монголам усложняется задача. Прицельно бить стрелами, когда волнуется конь, невозможно.
Крылатые быстро набирали скорость. До врага чуть больше трехсот шагов. И нельзя давать ордынцам возможность расстреливать русских воинов, пусть даже и закованных в непробиваемые брони. Да, тяжело. Земля мягкая, быстро превращающаяся в грязь, но ратные двигались в перед.
— Дзын! — стрела все же попала в грудь Евпатия.
Отозвалась болью, но не более, чем неприятной. И никак это не повлияло на скорость возглавляющего бронебойный конный клин, боярина.
Свистки оглушали. Ордынские кони, как и любые животные, когда слышат непонятные громкие звуки, когда видят приближающиеся пики, начали паниковать, дёргаться. Те монголы, которые ещё оставались в седле, были вынуждены больше внимания уделять тому, как не свалиться, а не как стрелять в русичей.
И вот он… Удар! Треск ломающихся пик, ржание коней и крики людей — всё смешалось. Такой мощи ничто не могло противостоять. Так что, будь даже монголов и вдвое больше, они не имели шансов.
Ордынцы проиграли бой ещё до его начала, когда распространяли между воинами своего отряда слухи о воскрешении злого русского боярина. Тот, кто идёт в бой, боясь противника, и, уж тем более, верит в его сверхъестественные способности — тот проигрывает изначально.
Так что всё происходящее превращало монгольский, монолитный ранее отряд в сотню и приданных две сотни, в сборище растерянных и напуганных людей, переполненных предрассудками.
Монголы побежали. Сотня Кадана стояла, но вот другие. Он лично рубанул саблей одного из десятников, который в панике кричал и призывал к бегству остальных. Но было уже поздно. Бегство не остановить, тем более, когда продолжалась русская атака.
Да, и ещё стояла и держалась, принимая основной удар русской тяжёлой конницы на себя, личная сотня Кадана. Ну и она была уже далеко не сотней.
Да и что могли поделать монголы, если русские не только имели четырёхметровые пики, но и перед тем, как произошла ошибка, крылатые сделали залп из небольших арбалетов.
Это было немыслимо. Ведь нужно удерживать, держать копьё, которое такое большое, что должно удерживаться двумя руками. А они ещё умудрились и выстрелить из арбалетов.
Евпатий Коловрат уже сломал свою пику, скинул её обломки. Теперь он извлёк удлинённую тяжёлую саблю, или скорее палаш. Боярин наотмашь рубил и налево, и направо, кровь не успевала стекать с лезвия его клинка, как тут же появлялись капли крови нового врага.
Другие бойцы не отставали. А ещё, когда началась шипка и прекратился обстрел со стороны ордынцев, вперёд выбежали два десятка русских ратников, которые имели на вооружении многозарядные арбалеты.
Они подходили достаточно близко к замешкавшимся монголам и один за одним болты посылали в их сторону. Те из ордынцев, которые были облачены в доспехи, чувствовали лишнее неудобство от таких обстрелов. Но кожаный доспех и такие маломощные арбалеты пробивали.
Другие же воины также покинули гуляй-поле и теперь бились в рукопашной с теми ордынцами, которые свалились со своих коней, успели уже подняться из грязи. Ордынцы отчаянно боролись не за победу, а только лишь руководствуясь инстинктами выживания. Но и они сегодня никому не помогут.
Ещё полчаса длилось избиение монголов. Пока русские кони не устали окончательно, продолжалась погоня. Ушло мало ордынцев. Может быть, из всего отряда полтора десятка и смогли убежать. Остальные же остались лежать здесь, между Москвой и Рязанью.
Боярин Евпатий Коловрат сидел на телеге и наблюдал, как собирают трофеи с поля боя. Нелегко ему дался этот бой. Вот, казалось бы, что окончательно выздоровел, даже какие-то укрепляющие травы продолжает пить и в походе, но ранение всё равно сказывалось.
Но мужчина сидел и улыбался. Он до конца и не мог для себя объяснить, почему же вот так просто можно бить монголов. Да, есть новые средства поражения противника. Может быть, в них дело?
Но боярин всё-таки склонялся к тому, что важнее даже оружия — верить в то, что ты можешь разбить любого врага. И тогда, если только не терять голову, можно горы свернуть, или оставлять после себя горы трупов своих врагов.
Коловрат за три боя потерял одиннадцать человек. Лучших из лучших русских ратников. Но вместе с тем в общей сложности он разгромил пять сотен, или даже немного больше, ордынцев. К таким раскладам боярин был готов.
— Что дальше делать прикажешь? — к Алексею подошёл к боярину.
После сегодняшнего боя у него уже не возникало никаких вопросов относительно подчинения и лидерства. А ведь первоначально был даже спор о том, кому командовать объединённым отрядом.
— Думаю, что нам всё-таки нужно сместиться восточнее, отбить сотню- другую полоняных русичей, и уже с этим возвращаться в Островное, — сказал Боярин.
— И ты что, прекратишь эту свою тайную войну? Ты насытился кровью врагов? — спрашивал Алексей.
— Разве можно насытиться? Нет, пока я не убью всех, я не успокоюсь. Дорого отольются им слёзы за разорённую Рязань и другие русские города. Но ты ещё познакомишься с удивительным десятником, а теперь уже и воеводой, Ратмиром. Он много мудрости сказал. Месть — это та еда, которую нужно подавать холодной! — сказал Евпатий Коловрат и наставительно поднял указательный палец к верху. — Вот так!
— Я уже знаком с ним. И тогда не поверил, что он говорит мудрость и что он сможет сделать невозможное. Надеюсь, что я пригожусь вашей общине, — голосом, полным боли, сказал Алексей.
Боярин понял, почему горюет славный русский воин, с которым в других обстоятельствах Коловрат обязательно скрестит учебные мечи. Уж больно этот Алексей кажется умелым.
— Мы не сможем спасти Москву. Мы не прорвёмся в город. Если ты ещё не понял, то мы делаем куда как больше, чем даже защитники твоего родного города. Уже сейчас больше полутысячи врагов мы уничтожили и усилились. Все эти кони, броня, оружие, а там ещё дальше, как мне сообщила разведка, есть и обоз монгольский… Всё это пойдёт на укрепление наших возможностей. И мы вновь вернёмся бить ордынцев, — сказал Евпатий.
Он хотел добавить ещё и другое. Хотел рассказать Алексею, что у него и у Ратмира был разговор, где они всерьёз размышляли, чтобы напасть, на одно из больших стойбищ ордынцев, куда они сводят много русских людей.
Судя по всему, эти стойбища мало охраняются, но народу там много и богатства там скапливаются несметные. И даже Коловрату пока кажется эта идея, пусть и очень заманчивой, но неосуществимой.
Ну а что, если получится создать полутысячный отряд вот такой сильный, как сейчас у боярина? Всё возможно. Нужно только рассчитать план и разведать всё досконально.
— Вот ты, сотник Алексей, и отправляйся! Отбей один из поездов с рабами, а мы с тобой условимся, где встретимся и пойдём домой, — сказал Евпатий, отправляясь давать распоряжение на подготовку к выходу.
Вдали уже показались повозки относительно небольшого обоза монголов. Так что можно и уходить.
  
Глава 12
   
Город Островной.
6 марта 1238 года
Крепость приобретала уже не просто контуры, очертания. Она становилась мощью, не до конца понятной даже теми строителями, которые до сих пор трудились над её возведением.
Признаться, и я до конца не осознавал, что за химеру мы создаем. Бетон, дерево, кирпичная кладка, земляные укрепления. Мы подводили ров к реке и вот-вот он уже начнет заполняться водой.