Воевода (СИ)

Однако, моя супруга подошла к вопросу по-своему. Она отобрала шестьдесят женщин, причём, из женщин бродников, из Островного и Берегового поселений. Так что, из кого выбрать у Тани было. И теперь женщины не только упражняются в стрельбе из арбалета, они ещё и копьями орудуют.
Уж не знаю, насколько это пригодится нам, но всякое может быть, и возможно, именно этим женщинам суждено будет стать тем небольшим кирпичиком, который переломит ход сражения.
  
По крайней мере, залп шестидесяти арбалетов способен на небольшом участке крепостной стены выкосить наступающих врагов.
— Нам нужно больше скорострельных самострелов, — теперь уже тон моей жены был более деловым, чем я начинал общаться с ней во время обеда.
— Ты хочешь всех вооружить этими скорострельными арбалетами? Хорошо, но для их изготовления необходимо ещё дней двадцать, не меньше.
— Забери такие арбалеты у других, — потребовала Таня.
— Нет и не проси! — решительно отказал я.
Скорострельные арбалеты китайской конструкции, которые способны за минуту выпустить сразу шесть арбалетных болтов, представлялись мне очень важным аргументом в будущем противостоянии. Да, били они на поражение в лучшем случае на сорок пять метров. Чтобы даже кожаную броню пробить, нужно стрелять до тридцати метров.
Ну а если враг уже на стене? Ведь множество болтов, летящих во врагов, — это большое преимущество. Да и конструкция у них несложная.
Главный вопрос, в котором мы сейчас упираемся, — это производство большого количества арбалетных болтов ко всем видам арбалетов. Две кузницы работают ударными темпами. Но пока что у нас на всех — не более тысячи ста арбалетных болтов, чуть больше стрел. И то пришлось немало птиц ощипать, чтобы получить оперение. Так что одной из задач, что будет стоять и перед Коловратом, и перед Андреем — оружие.
Проблема с перьями в большей степени актуальна, чем даже с железными наконечниками и древками. Так что одна из задач у Андрея — закупить столько перьев, сколько это будет возможно. И ещё необходимо посмотреть, получилось ли оно, и насколько хватит — ведь ещё нужно производить стрелы.
Будет нелепо, если вдруг во время обороны у нас элементарно закончатся стрелы и арбалетные болты.
Так что развиваемся. И есть уверенность в своих силах. А еще, мне уже кажется, что монголы начали в своем блицкриге проседать больше, чем в иной реальности. Дай-то Бог. Ну или старые боги.
  
Глава 11
 
Окрестности Москвы.
18 февраля 1238 год
Темник богатур Субэдей с презрением смотрел на троих воинов. Он считал, что так, как ведут себя эти трусы, не может себе позволить даже монгольская женщина. Никто не может убегать с поля боя, показывать врагу спину свою.
И без того Москва оказалась злым городом, уже немало воинов Степи полегло под ее стенами. Осталось недолго, несколько дней, и будет взят и этот город. Но цена казалась очень большой. Так может быть отложен поход на Запад. Бату нужно будет просить Великого хана о помощи.
— Так скажи мне, сотник Кадан, а не ты ли мне сообщал о том, что Евпатий Коловрат убит? — отвлёкшись от двух трусливых монголов, участь которых уже была решена, темник посмотрел в сторону сотника, который и привёл трусливых воинов на суд темнику, ну и сообщил неприятные вести.
— Я, великий богатур, был тем, кто тебе сказал о смерти злого боярина. Я принёс тебе доспехи того русича. Ты сам видел, что они в крови, — уверенно говорил сотник.
Субэдей задумался. Этого сотника он не мог упрекать в трусости. Более того, предполагал даже просить Бату-хана, чтобы тот возвысил достойного воина, тем более дальнего родственника самого темника.
И действительно, в юрте Субэдея всегда была та самая броня, в которой сражался боярин Коловрат, столько крови пустивший тьме Субэдея. Причём, её даже не отмывали.
Был определённый фетиш у этого старика. Он умел одновременно и ненавидеть, и уважать достойных врагов. Если уж такой попался ему на пути, то что-нибудь из личных вещей мертвецов старик всегда возил с собой. Тут же были и другие предметы — других людей, которых неизменно убивал Субэдей сам, или это делали его люди.
— А если себя Коловратом назвал кто-то другой? — вслух подумал старик. — Нашёлся ещё один мститель. Вот и присвоил себе имя того воина, которого считали монголы неуязвимым и бессмертным.
— Я знаю, Великий, что ты будешь гневаться. Но, судя по всему, это боярин Коловрат. И он помог тем русским смертникам, что сожгли наши камнемёты, сбежать. Но ты можешь отдать мне приказ, и дай мне три сотни воинов, и я приведу тебе на верёвке Коловрата. Я не боюсь его, он такой же смертный, — решительно и уверенно сказал сотник Кадан.
— Возьмёшь монголов и сделаешь это, — после некоторых раздумий сказал богатур Субэдей.
* * *
Юго-Западнее сожженной Рязани.
21 февраля 1238 года.
Отряд Евпатия Коловрата медленно двигался на юг. После двух столкновений с небольшими отрядами монголов уже скопилось в обозе достаточно немалое количество оружия, лошадей, которых срочно нужно было доставить в один из схронов в лесу по дороге к Островному городу.
Рядом с Коловратом, восседая она приземистой монгольской лошадке, ехал сотник Алексей. С того момента, как он вывел своих людей на вылазку из Москвы, обычное хорошее настроение так и не вернулось к Алексею. Он всё чаще был хмурым и малоразговорчивым.
Стояла тишина, которую нарушали только кони и скрипы телег. И Коловрат, почти отошедший от своего горя маялся молчанием.
— Я слышал о тебе. Когда встречался с воеводой Филиппом, мы говорили о том, что у него есть словоохотливый сотник. Он любил тебя, как сына. Хвалился не только твоими воинскими умениями, но и тем, что ты мог заговорить любого, даже врага, — сказал Евпатий, нарушая неловкую паузу.
— Возможно, это в прошлом. Тебе ли не понять меня. Ведь ты лишился своих родных, своего города, своих друзей. Так и я лишился всего. Оттого и горько мне на душе. Мне нужно взять много ордынской крови, чтобы стать прежним, — отвечал Алексей.
— Но жить нужно продолжать, чтобы бороться, — неожиданно для своих собеседников сказал идущий пешком, но достаточно быстро, чтобы успевать за конями, кузнец Аким.
— Ты ли мне об этом рассказывать будешь? Сколько сам был смурнее тучи? Но ты свою месть уже осуществил, а я только начал, — сказала Алексей.
Евпатий Коловрат хотел ещё что-то сказать, но не нашёл, что именно. На него, который ещё недавно был даже более смурным, чем эти двое воинов, вновь накатила тоска, вновь вызывая желание мстить.
И, похоже, что пресытится местью так и не будет суждено. Сколько не убей ордынцев, но пока хоть кто-то из них живет, спокойно на душе не будет.
Сто три человека — столько сейчас было в отряде Коловрата. А ведь могло быть ещё больше. Ни одно столкновение с ордынцами не проходило без потерь. И пусть русичи и били своих врагов, но боярин уже видел, как стачиваются его силы. Он понимал, что идёт по той же самой дороге, что и ещё недавно, когда собрал отряд и преследовал орду. Еще немного, и будет поражение.
И сейчас Коловрат даже хотел предложить своим воинам и тем, кто к нему примкнул, вернуться в Островное. Предложить, но не приказать, так как было что-то в таком решении предательское.
Но это нужно сделать хотя бы уже для того, чтобы отвезти всё взятое с боев. Евпатий помнил, как выглядят бродники. Нередко они похожи на достойных воинов, но не имеют достойных доспехов и оружия. Так может, если дать им железо, то и сражаться они будут яро?
  
— А почему ты хоронишь Москву? Почему ты не считаешь, что она выстоит? — через не менее, чем через полчаса дороги спросил Коловрат.
— Я видел те бесчисленные силы, которые ордынцы привели. А что нет уже камнемётных машин, так их недолго отстроить, — отвечал Алексей.
— А вот это ещё бабушка надвое сказала! — усмехнулся Аким. — Вон плетутся, немцы узкоглазые! Это они строили исполинов тех.