Холодный ветер

Из офиса Виолы можно было позвонить, но я никогда не заходила туда одна. Да я и не знала, кому звонить. Беспокоить Грила или Доннера не хотелось.
Очевидно было, что я очень устала. Пожалуй, можно поработать у себя в комнате, сделать хотя бы заметки для книги, которую я писала. Но для этого нужно было забрать из «Петиции» все необходимое.
В Бенедикте я научилась наслаждаться покоем. И пользоваться им для медитаций, расслабления, саморазвития; но сегодня, решила я, сил у меня ни для чего не осталось.
  
«Может, полежу немного, – подумала я, – подремлю».
 
Глава десятая
 
Утро началось с дуэта: звонил телефон, и кто-то колотил в дверь. Сев в кровати, я попыталась как-то прийти в себя.
– Открой, Бет! – послышался из коридора голос Виолы.
Я нащупала под подушкой одноразовый мобильник.
– Секунду, Виола. – Раскрыла телефон. – Алло?
– Бет, это я. – Звонила детектив Мэйджорс из Сент-Луиса. – Есть новости.
– Черт. Минуту, в дверь стучат. Я лучше перезвоню.
– Хорошо, только побыстрее.
– Конечно. – Я захлопнула телефон и выскочила из кровати.
Я открыла дверь, как только Виола снова постучала.
– Извини, что случилось? Сколько времени?
– Еще рано, но нужно твое присутствие.
– Где?
– В общественном клубе. Поехали.
– Подожди минуту, я оденусь.
– Я буду в вестибюле. Надень, что попадется. Некогда марафет наводить.
Я вообще никогда не наводила марафет.
– Бегу.
Закрыла дверь и снова схватилась за телефон. Попробовала перезвонить Мэйджорс, но трубка не смогла поймать сеть – даже снова засунув ее под подушку, я не увидела ни единой полоски сигнала, по которому пробился звонок. Я почувствовала укол разочарования. «Тебе же хотелось первозданности», – напомнила себе я.
Взглянула на часы на тумбочке. Еще только пять утра. Частенько я вставала рано, но не до такой степени. В Сент-Луисе, конечно, уже позднее, но Мэйджорс прекрасно понимала, что здесь еще раннее утро; раз она позвонила, новости и вправду важные.
Пришлось смириться с тем, что прямо сейчас я их не узнаю.
Надела на себя что попало, натянула купленную в «Лавке» шапку с лосем на непослушные волосы, почистила зубы. Надеясь достать где-нибудь кофе, вышла из комнаты и заперла дверь.
– Держи, – сказала Виола, протягивая мне чашку.
– Да ты ясновидящая!
– Еды никакой нет, так что завтракать придется потом. Поехали.
Она уже надела уличные сапоги. Я впрыгнула в свои и поспешила за Виолой к ее пикапу.
– Что случилось? – спросила я, пока Виола заводила машину. Было холодно – снова видно дымок от дыхания.
– Девочки так и не заговорили. Одна нарисовала кого-то, похожего на тебя. Мне велели привезти тебя в клуб. Мы их там разместили. Я сидела с ними до вечера, а Мэйпер осталась на ночь.
– Когда вы их мыли, не заметили на теле никаких следов? Ушибов?
Виола покачала головой.
– Вроде нет. Доктор Паудер их снова обследовал, сказал, что они худенькие, но в меру, не истощенные. Они примерно одного возраста, лет восемь-девять, но совершенно друг на друга не похожи. По-прежнему не говорят.
Я кивнула.
– Или не могут, или у них есть причина молчать.
Виола покачала головой.
– Надеюсь, ничего ужасного не случилось – но ничего рядового в голову не приходит.
– Доктор считает, что они способны говорить?
– Сказал, что физиологически все нужное у них есть.
– Значит, причина психологическая.
– Это самое вероятное. Бет, мы не профессионалы, и девочек придется отослать в Джуно. Ими должны заняться социальные службы. Но прежде, чем их увезут, Грил хочет как можно больше разузнать.
Я кивнула.
– А что было с человеком, которого он вчера арестовал?
– Не знаю ничего про арестованного. Расскажи.
Я рассказала все от начала до конца. Чтобы не упустить ни единой подробности, мы даже посидели перед клубом минут пять.
– Черт подери, труп? Это ужасно. А среди пропавших без вести есть женщины?
– Не знаю. Я не видела тела после того, как его перевернули вверх лицом, но судмедэксперт сказала, что изнутри на запястье была татуировка. Переплетенные сердца. Грил не говорил, что слышал раньше о пропавших женщинах, сказал только, что на Аляске вообще куча народу исчезает с концами.
– Это как-то связано с тем телом, что нашли месяца три назад?
– Тоже об этом думала. Мне ничего не известно. Хотела спросить Грила, опознали ли его, но момент не подвернулся.
– Еще не опознали. Я бы слышала. – Виола помолчала. – Татуировка с сердцами, да?
– Такие часто делают, но я не помню, чтобы у кого-то видела.
– И я не видела. Неудивительно, что Грил хочет разговорить девочек. Наверное, думает, что все это связано, – заметила Виола.
– Вполне может быть.
Я зашла за ней в общественный клуб. Он полностью оправдывал свое название: там устраивали встречи, разные собрания, занятия. Пару раз я посещала уроки вязания, а недавно печатала в «Петиции» приглашение на ужин в складчину в память покойного Бобби Рирдона, основателя газеты. Сегодня клуб превратили в спальню. В центре большого пространства изголовьями друг к другу поставили две односпальные кровати – откуда их взяли, я не знала. На столах были разложены стопки одежды, напитки и снеки. В глубине клуба находилась небольшая кухонька, и я почувствовала витавший в воздухе запах жареного бекона.
– Привет, Бет, привет, Виола, – сказал Грил, заметив нас в дверях. Девочки сидели с Мэйпер на кровати. Она читала им детскую книжку, из которой, мне показалось, они уже выросли – но слушали они не отрываясь. Видно мне было плоховато, я разобрала только, что одна девочка блондинка, а другая брюнетка. Грил стоял передо мной, словно пытаясь заслонить их от моего взгляда.
– Привет, – сказала я.
Он понизил голос:
– Примерно час назад одна из них нарисовала тебя. Встали они очень рано. Мэйпер сразу позвонила мне, сказала, что они застелили кровати, будто делали так каждое утро. Она приготовила девочкам завтрак, а потом Энни взяла карандаш и бумагу и нарисовала вот это. – Он поднял руку с рисунком.
– Понятно, – ответила я.
Это был портрет женщины с короткими светлыми очень растрепанными волосами и шрамом на голове. Нарисован не то чтобы из рук вон плохо, получше, чем схематичный человечек из палочек, но и без особого таланта. Шрам не оставлял сомнений – портрет был мой.
– Мэйпер спросила, хочет ли она поговорить с тобой, и она уверенно кивнула, – сказал Грил.
– Хорошо, попробую хоть что-нибудь у них узнать.
– Спасибо. Все что угодно. Имена, места, люди из их жизни. Я не знаю абсолютно ничего. Похоже, они умеют писать не только свои имена, но инициативы не проявляют.
Я обошла Грила и медленно приблизилась к кровати. Девочки одновременно подняли головы и увидели меня. Я помнила их только по глазам, но теперь, когда они помылись, сразу стала видна разница. Энни совершенно точно была тлинкиткой, а Мэри – точно белой. Выглядели они как обычные девочки, милые, умненькие и вполне осознающие, что происходит.
Довольно долго они не сводили с меня глаз. Выглядела я примерно так же, как и вчера. Я сняла шапку. Волосы взлохмачены ото сна, шрам – самая запоминающаяся моя черта – на месте. Узнав меня, Мэри улыбнулась, а Энни соскочила с кровати, подбежала ко мне и крепко обняла.
– Привет! – сказала я, обняв ее в ответ, потом посмотрела на Мэри. – Привет.
Мэри перестала улыбаться, но не выглядела обеспокоенной. Энни обняла меня покрепче. Я не двигалась, давая ей наобниматься вволю.
  
Спустя почти минуту она меня отпустила, и я спросила:
– Как ваши дела?
Она улыбнулась, кивнула и указала на меня. Девочки, кажется, почти полностью… вышли из шока? Вот что у них было вчера – шоковое состояние.
– У меня тоже хорошо, – ответила я. – Рада снова вас видеть.