Когда она улыбнулась (СИ)

Тц… ёлка! Совсем про нее забыла! Нужно попросить Аркаша сходить со мной в магазин…
Тут же набираю номер брата. Он долго не отвечает, но потом все же берет трубку.
— Да?
— Ты спал что ли?
— Ну да. И ты меня беспардонно разбудила.
— Не страшно. Выспишься еще: каникулы впереди. Я сейчас неподалеку от рынка, подваливай сюда, поможешь елку выбрать и донести.
— Прикалываешься? А Виктор тебе на что?
  
— А ты мне на что? — я фыркаю. — Ладно, всё как всегда, сама сделаю. Спасибо, братец. — Пару минут в телефоне абсолютная тишина. Потом громкий, протяжный и недовольный страдальческий стон, а после вздох.
— Щас я приеду. Минут через десять.
— Спасибо.
— Вся в маму, — только и говорит он и отключился.
Я улыбаюсь, предвкушая приближающуюся перепалку, ставшую стилем общения для меня и Аркаши, и бодро иду вперед.
Брат не врет и через десять минут топчется у входа, я тогда как раз только подхожу.
Свесив на Аркашу сумки с наисладчайшей улыбкой, я тяну его вслед за собой вдоль павильонов, что выстроились в ряд.
С обеих сторон тянул приятный еловый запах, который, словно дурман, затмевает разум.
Аркаша по началу много жалуется, что я вытянула его из постели, но потом смиряется и с огромным рвением выискивает самую пышную ель.
Около двух часов мы наворачиваем круги по рынку, пока не делаем выбор, правда, и за него еще приходится повоевать: мы и какой-то мужчина указываем на одну и ту же елку одновременно и скидываемся на цу-е-фа. Благо и мужчина оказывается веселым и простым, который в целом и без того был готов уступить нам игольчатое дерево.
Поздравив друг друга с наступающим, мы идем в сторону моей квартиры — до нее топать пять минут медленным шагом.
Я жалею младшего брата и, забрав пакеты, сгружаю на него ель. Что удивительно, он даже не возмущается, похоже, сразу морально к этому подготовился.
Дома я прошу Аркашу установить дерево в специальную подставку, которую достала еще пару недель назад (а про саму ель благополучно забыла. Вот такая вот я, да), а сама иду на кухню наливать чай, который брат с радостью заглатывает вместе с почти целой коробкой печенья (из пятнадцати он съел двенадцать и сказал: «Ну я ж не жадный!»). Судите сами, я привыкла. Представляю, каково будет его жене, потому что он тот еще троглодит. Жрет и не толстеет, как говорится. И хотя я знаю, что он немало времени проводит в спортзале, чтобы поддерживать форму, подходящую под стандарты его спорта, не стебать я не могу (те, у кого есть такие вот младшие братья-занозы, меня поймут).
В общем, умяв в себя практически всё, что увидел, Аркаша довольный и в хорошем расположении духа покидает мою квартиру (и слава богу, потому что, похоже, мне нужно сходить в магазин и купить хоть немного еды, потому что пробудь он здесь еще немного, и мы с Виктором вполне конкретно бы голодали).
Выпроводив Аркашу, я еще раз оцениваю ель и хочу было нарядить её, но решаю дождаться Виктора. И хотя он сказал, что вернется поздно, я решаю не спать и ждать.
Но это мне не удается, потому что когда я просыпаюсь, уже светает. Виктор вновь гремит чем-то в коридоре, а я лежу в кровати, хотя заснула, я уверена, на диване.
Воскресенье пролетает незаметно, я даже не помню, чем занималась весь день, помню только, что ела и где и как спала.
В понедельник утром уже почти привычно я выглядываю в коридор и опираюсь о косяк. Виктор, кажется, меня не замечает, но когда я спрашиваю про то, помнит ли он, что сегодня вообще-то первый рабочий день недели, и что у него, ровно как и у меня пары, он, не поведя плечом, отвечает, что в курсе и непременно придет.
Бросив мне быстрое «увидимся», он скрывается за дверью, а я так и остаюсь одна.
Звук подъезжающего лифта раздается ровно тогда, когда я прихожу в себя, а потому, распахнув дверь, я мгновенно встречаюсь с его взглядом, словно он только этого и ждал.
Виктор, немного помедлив, жмёт кнопку остановки закрывания дверей и делает шаг вперед — ко мне. Я же покидаю квартиру и уверенно двигаюсь к нему навстречу. Он протягивает руки, похоже рассчитывая меня обнять, и я бы с радостью ответила тем же, если бы у меня не было другой цели.
Прищурившись, словно хищник, я отметаю его руки в сторону и хватаю Виктора за ухо, тот, повинуясь, склоняется:
— Чтоб в одиннадцать был дома, у нас ёлка не украшена. Ясно? — говорю, глядя ему в глаза. Тот беззвучно смеется и кивает, потом все же обнимает меня и, быстро чмокнув в темечко, скрывается в кабине лифта, двери которого уже закрывались.
Я слежу за тем, как бегут цифры на экране, и, дождавшись цифры «1» на табло, захожу в квартиру и вижу себя в зеркале: взъерошенные после сна волосы (которые ассоциируются с гнездом), бледные щеки, слегка припухшие глаза… И в таком виде Виктор все равно хотел меня обнять…
Я улыбаюсь своему отражению, вспоминая его смех, и иду в ванную.
В университет еду на такси, болтая при этом с таксистом (это был тот, что отвозил меня в ювелирный магазин, и мы оба были крайне удивлены, ведь такие совпадения в мегаполисе — огромная редкость).
У входа меня, как всегда, ждут веселый и шумный Данил и сдержанный, но сегодня улыбчивый Паша (видимо предновогодняя суета и на него действовала прямо-таки живительно).
Вместе мы высиживаем все пары, отправляемся в столовую, где обедаем нашей шумной компанией в шесть человек (к нам вновь прибилась Марина, которая, как ни странно, перестала меня раздражать).
По окончании всех пар, когда я уже собираюсь садиться в такси (Виктор опять куда-то свалил), меня догоняет Марина. Она выглядит несколько взволнованно и слегка запыхалась.
— Елена… Ты торопишься…? — она встает рядом, заглядывая в такси, и явно хочет о чем-то поговорить.
Я бросаю взгляд на таксиста, который выжидающе, но при этом не без интереса смотрит на нас. Вздохнув, я оплачиваю его путь сюда и отпускаю.
— Елена… Я… Я хочу извиниться… — она смотрит на меня, сжимая свою сумку в до побелевших костяшек.
— За что? — я улыбаюсь и иду в сторону подземки, кивая ей и призывая идти, она, насколько я знаю, всегда ездит до дома на метро именно с этой станции.
— Ну… Я… Я некрасиво поступала с тобой… и Виктором… Я должна была понять, что не стоит лезть. И хотя ты дала мне добро… да и вообще… — она мнется пару секунд. — В общем… Я не должна была. И мне честно стыдно. По ночам даже иногда плохо сплю… Я заметила, что вы с Виктором стали какими-то более отстраненными в отношении друг друга, — вспоминаю его утренние нежные и теплые объятия, по коже пробегают мурашки, — и мне кажется, что…
— Марин, всё нормально, — я улыбаюсь ей. — Мы с Виктором в хороших отношениях. Сейчас у нас переломный момент, ведь заканчивается опыт, про который ты наверняка наслышана. Так что если мы и выглядим отстраненными, то только лишь потому, что думаем, что будет дальше. Не принимай на свой счет.
— Правда? — она поднимает взгляд и смотрит на меня так, словно я принесла ей великую весть и нашла землю во время потопа.
— Правда, — пару минут мы идем в молчании.
— Я знаю, что у нас и раньше были с тобой не самые простые отношения…
— Это уж точно, — я снова улыбаюсь.
— Так вот, за это я тоже извиняюсь… Это всё… — я приподнимаю бровь, мол: «Что, всё?», поэтому она спешит объяснить. — Я сама за собой замечаю, что часто льщу. Видишь ли, в школе друзей у меня особо не наблюдалось, так что я пытаюсь добиться этого… Как могу, в общем.
— Думаю, у тебя есть друзья, — я вновь улыбаюсь ей. — И я, буду честна, говорю не про себя. После стольких лет этих… странных взаимоотношений, друзьями мы уже точно не будем, думаю, ты это понимаешь.
  
— Да… Я догадывалась… — она понуро опускает голову.
— Ну да я не о том. Вокруг тебя есть друзья. Вот, допустим, Саша с нашего курса, он с тебя глаз не сводит, а Наташа с Кариной? Они ведь всегда рядом, если ты не замечала.
— Я думала, что Сашу раздражаю… А Карина с Наташей всегда на меня косо смотрели.