Когда она улыбнулась (СИ)
Несмеяна сидит за островком с какой-то книгой и сосредоточенно смотрит на её страницы. Судя по тому, как напряженно она держит её, по взгляду, прыгающему со строчки на строчку, и крепко сжатому кулаку свободной руки, она читает какой-то напряжённый момент. Уж не знаю, детектив то, романтическая сцена, где то ли любовь, то ли ненависть, либо какой-то хоррор, но не попытать удачу не могу, а потому тихо обхожу её, прижимаясь к стенке, дабы вероятность быть замеченным снизилась к минимуму, и встаю со спины, заглядывая в книгу.
«Что-то сзади палатки хрустнуло. Я задержал дыхание и стал вглядываться в темноту. С полминуты спустя я различаю какой-то силуэт. А потом рывок. И в том месте уже никого и нет. Я оборачиваюсь, ища взглядом то непонятное существо, когда замечаю, что моя палатка разорвана…»
О-о-о-о, ужастик, значит? Ха. Ха, ха, ха.
Мне будет больно.
Я резко ложу руки на её плечи и рычу в ухо.
Лена тут же подрывается, начиная дубасить меня той самой книгой, которую и читала.
— Да ты сдурел совсем?! Господи! Я чуть инфаркт не словила!
— С виду ты совсем не испугалась, выглядишь как человек, далёкий от инфаркта, — улыбаюсь я, прикрываясь руками.
— А ты совсем не похож на того больного и несчастного человека, который сидел и слушал меня под порогом, — она вздыхает, садясь обратно. — Проснулся-таки? А я думала тебя будить надо, чтоб ты таблетку выпил.
— Вот уж что-что, а будить меня не надо! — фыркаю я, наливая воду из чайника, который оказался горячим. — Чай будешь?
— Да, так и быть, составлю тебе компанию, — Лена подставила свою кружку и вернулась за барную стойку, садясь на один из стульев.
Часы показывают одиннадцать вечера. Во многих квартирах уже не горит свет, а нашу кухню освещает теплое свечение ночника. За большими окнами летит снег, погружая в новогоднюю атмосферу и навевая воспоминания об уютных домиках, украшенных гирляндой и различными побрякушками.
Вроде сидишь у себя в квартире, а мыслями в гостиной какого-нибудь коттеджа в лесу. В ногах потрескивают дрова в камине, а в руках традиционный новогодний напиток — какао.
Да, пожалуй, именно этого мне сейчас и не хватает… Выходных.
Кидаю быстрый взгляд на Несмеяну, которая сидит напротив, глядя на меня, но как бы сквозь: тоже, наверное, задумалась.
— Виктор, — внезапно обращается она ко мне, от чего я слегка вздрагиваю и вопросительно киваю ей. — Почему ты согласился на это всё? Я ж знаю, это очень бредово и звучит, и… Ощущается, пожалуй, тоже.
Буду честен, ее вопрос поставил меня в тупик. Почему я согласился? Да кто бы знал…
— Всё же это лучше, чем жить в общаге, — я усмехаюсь, делая глоток.
— Как банально, — она фыркает, отводя взгляд и задумчиво отпивая.
— Ну, разумеется, тут не я писатель, а ты.
Больше мы не разговариваем. В уютной тишине сидим до двенадцати с уже остывшим чаем, а после, бросив друг другу привычное «спокойной ночи», расходимся по комнатам.
Закрыв окно, я ложусь в кровать, тут же заворачиваясь в одеяло.
Почему я согласился?
Почему не отказался?
Зачем?
У меня есть всё, что она мне предлагала: квартира — есть, еда — есть, уют — есть. Почему. Я. Чёрт возьми. Согласился?!
В голове всплывают воспоминания часовой давности: напряженное лицо Лены, склонившейся над книгой; милая записка, оставленная на тарелке, её улыбка, которая вечно адресована всем, кроме меня…
По-че-му?
Глава 10
ВИКТОР
Через пару дней простуда начинает отступать, горло уже не першит, и насморк почти сошел на нет. Хочу отдать должное Лене, которая всё это время кипишилась и суетилась, стараясь побыстрее меня вылечить (к луку, слава богу, прибегать не стала, хотя я уверен, ещё бы чуть-чуть, и пахло бы им).
Пока я болел и круглыми сутками валялся в кровати, для нас стало нормой, что Несмеяна заходит в комнату с единственным предупреждением — стуком за пару секунд перед тем, как открыть дверь. Вот и сейчас она тусуется в моей комнате, пока я, в тщетных попытках вникнуть в работу, сижу за компьютером, упрямо глядя в буквы, которые в данный момент не желают складываться ни в единую цепочку.
— Виктор, блин! — я вздрагиваю и поворачиваюсь к ней, подпирая голову рукой. Лена стоит у горшков с цветами, которые стояли, как я понял, тут ещё до нашего въезда.
— Что?
— Я же просила полить цветы! — она подходит ко мне, протягивая руку и показывая совершенно сухую землю в горшке.
— Я вообще цветы не люблю и не соглашался их поливать.
— Я тоже, представь себе, но из чистого уважения к арендодателю этой квартиры я их поливаю. И ты, пожалуйста, не забывай. Раз в неделю хотя бы, — с этими словами она ставит цветок на одну из свободных полок на моём столе и покидает комнату, прикрыв за собой дверь.
Тяжело вздохнув, разворачиваюсь к ноуту и надеваю наушники. Итак два дня провалялся с этой простудой, ничего не делал, надо наверстывать… И в больницу за справкой сходить…
* * *Первую половину дня я провожу в универе, а вторую на улицах города под руку с Томой, которая ни на минуту не замолкает, щебеча о своём прогрессе в отношениях с Лешей. Оказалось, за эти пять дней, что мы не виделись, она трижды с ним гуляла, о двух прогулках я была в курсе, а о третьей узнаю только сейчас.
Про все «мы просто гуляли, это не свидание!» она обещала рассказать при встрече, мол, с экрана телефона все её переживания и эмоции я не пойму. Отговаривать не стала: тогда особо не до этого было, да и сейчас куда интереснее слушать всю эту любовь, чем разглядывать прохожих и думать, что у одного лицо грустнее другого: у первых отчёты, у вторых сессии, у третьих полугодовые контрольные. Есть, конечно, и те, кто светится от счастья, дети, правда, в основном, но есть же! И вот такие радостные прохожие заставляют улыбнуться и вспомнить, что скоро Новый год.
Вместе с Томой мы посещаем пару магазинов в поисках подарков друзьям и родным, правда, найти удаётся только ей: она купила для бабушки резную шкатулку из восхитительно пахнущего дерева; дедушке, известному любителю порыбачить, новую панамку и солнцезащитные очки. Родителям, насколько я знаю, она купила парные футболки со словами: «Пусть сначала наденут их, а потом меня прибивать будут за то, что в их возрасте это “совершенно несерьёзно”». Честно сказать, майки очень даже милые, впрочем, как и ее родители и любовь между ними.
Сколько знаю её и её родителей, ни разу не слышала, как кто-то из них ругался. Глядя на такие парочки, действительно веришь в любовь сквозь года…
Видя то, как Тома хихикает, держа в руках эти парные футболки, предвкушая реакцию родителей, я вспоминаю про своих… Оба собранные, сдержанные, готовые в любой момент из обороны перейти в наступление. Интересно даже, в кого мы с Аркашей такие «разгильдяи». Хотя… характером мы явно пошли в родного брата папы — дядю Диму. Он старше нашего отца на пять лет, но характер сохранил мальчишки, которому только-только исполнилось четырнадцать.
Когда приезжает он… О-о-о… Лицо мамы, которая хватается за голову, только завидев его на пороге, я запомнила навсегда.
Нет, разумеется, мои мама и папа его очень любят, просто знают, что, когда дядя уедет, я и брат будем знать пару-тройку новых баек и забавных историй, и это будет ещё удачно, потому что после одного такого визита Аркаша научился ходить на руках.
В общем и целом, домой я возвращаюсь поздно и с пустыми руками.
В коридоре темно и тихо. Единственный источник света — маленький лучик из комнаты Виктора. Должно быть, горит его настольная лампа. Зная его (а знала я его недолго, но уже успела весьма хорошо изучить), он, погружаясь в работу, становится настолько ленивым, что дойти до выключателя ему попросту лень.
Разувшись и сняв верхнюю одежду, иду в его комнату, предвкушая предстоящую взбучку. Которой, впрочем, не оказывается.
Виктор сидит в кресле, уперевшись лбом в руки, сцепленные в замок, и смотрит не то куда-то в тетрадь, не то просто в стол.