Телохранитель Генсека. Том 6 (СИ)
— По первому секретарю? Уже! Он же строителем был, а у любого строителя рыльце в пушку — это я вам точно скажу, как старый опытный оперуполномоченный!
— Слушай, старый и опытный, мне твои домыслы не нужны, — одернул Андрея. — Подойдите к вопросу серьезно. Не факт, что нам предоставили верную информацию.
— Куда ж вернее⁈ Там какие-то махинации с новым зданием обкома, Андрюха Карпов вот буквально час назад дал Дане команду разобраться с накладными по этому объекту. Они к сигналу прилагались. Еще не сдали в эксплуатацию. Домик в двадцать четыре этажа отгрохали, пока без внутренней отделки, но народ уже называет новый обком «Зуб мудрости». Но мне другое прозвище больше нравится: «Член КПСС», — и Соколов заржал в трубку. — Это я со своим другом из Свердловского КГБ поговорил. Он много интересного рассказал.
— Отставить смех! — я сделал в уме пометку обязательно поговорить с Соколовым по поводу соблюдения субординации. — Кто визировал накладные?
— Ельцин, Борис Николаевич, — ответил Соколов. — Собственноручно.
Глава 3
Не думал, что придется заниматься еще и этим персонажем. Почему-то считал, что он — следствие перестройки. Мне казалось, что после того, как отправили Майкла Горби «поднимать целину» в Еврейской автономной области, больше нет прямой угрозы Советскому Союзу. Но, как выяснилось, Ельцина не стоило сбрасывать со счетов. На ум пришло сравнение с лосем.
Лось в лесу не опасен для тех же грибников, например. Одно правило — убраться с его дороги как можно быстрее. Из глубин памяти всплыло воспоминание настоящего Медведева. Когда он охранял Леонида Ильича, видел такого — на охоте. Красавец, метра два с половиной от копыт до кончика рогов. Старый, мощный. Обычно лоси коричневые, а этот был черным, он аж лоснился. Брежнев тоже полюбовался, и не стал стрелять.
— Такого красавца убивать грех, — сказал тогда Леонид Ильич. — Рука не поднимается выстрелить.
Обычно лось прет вперед, и кто не успел отскочить с его пути, тот будет сбит или раздавлен. Лось просто растопчет и вряд ли заметит препятствие. Даже волки убираются с его дороги, чтобы случайно не попасть под копыта. Эдакий лесной ледокол. Так и Ельцин — будет переть к цели, наступая на всех, кто мешает.
Хотя, зря я сравнил его с лосем. Лось все-таки животное благородное, в отличии от Ельцина…
Хлопнула входная дверь и тут же раздался крик:
— Папа дома!!!
Я вышел в прихожую.
Леночка скидывала одежду прямо на пол. Светлана сделала замечание:
— Лена, повесь шубку на вешалку.
— Лида подберет, — фыркнула Леночка. — Это ее работа.
Мы с женой переглянулись. Я нахмурился и строго произнес:
— А ну-ка отставить барские замашки! Чужой труд надо уважать. Лида — наша помощница, а не прислуга.
Вечером, когда Лидочка ушла домой, я зашел в детскую. Светлана сидела на Таниной кровати со спицами. Таня что-то писала, а Лена просто болтала ногами в воздухе, лежа на ковре.
— Девочки, давайте почитаем книжку? — предложил им.
— Ура! А какую? — это Леночка.
— А про что? — это Таня.
— Про жизнь, — ответил им и снял с полки «Хижину дяди Тома», но Света встала, молча забрала книгу у меня из рук и поставила на место.
— Лучше эту вот, — и она подала томик Тургенева. — Думаю, «Муму» больше подойдет.
Я не стал спорить, открыл книгу и начал читать:
— «В одной из отдаленных улиц Москвы в сером доме с белыми колоннами, антресолью и покривившимся балконом жила некогда барыня, вдова, окруженная многочисленной дворней»…
— А что такое «дворня»? — Тут же спросила младшая дочь.
— Дворней при крепостном праве называли прислугу в доме, — «блеснула эрудицией» Таня. — Папа, я уже читала эту книгу, я буду природоведение делать.
— Нам уйти в зал, чтобы не мешать тебе? — предложил дочери.
— Вы мне и не мешаете, вот ну нисколечко, — и Таня, открыв коробку цветных карандашей, стала что-то рисовать в тетради.
Леночка, прижавшись ко мне, с интересом слушала. Иногда задавала вопросы, если встречалось непонятное слово. Когда закончил читать рассказ, Леночка с возмущением спрыгнула с кровати.
— Я бы эту барыню саму утопила! — закричала она. — Бедная собачка! И этот Герасим какой-то дурак! Не мог сразу уйти с собакой⁈ Почему потом-то⁈
— Ты знаешь, я тоже всегда задаю себе этот вопрос, — ответил ей. — Видимо, рабство было настолько в крови у Герасима, что он даже в мыслях не мог ослушаться приказа. Но сейчас нет рабов, и любой труд человека ценен. Ты поняла?
— Да. Папа, а хорошо, что дедушка Ленин устроил революцию и расстрелял всех барыней и барынов из «Авроры», — заявила младшая дочь.
Светлана усмехнулась, с иронией глядя на меня.
— «Барынов»… — передразнила Таня. — Ты еще скажи «баранов». Правильно говорить «баринов».
— Вообще-то правильно говорить «бар», — заметил я.
Лена подскочила к сестре, заглянула в ее тетрадь.
— Фу, какая у тебя муха страшненькая получилась, — фыркнула она.
— Это жук, — возразила Таня.
— Муха, муха, муха! — дразнила ее Леночка.
— Жук, — твердо сказала Таня. — Пап, ну сам посмотри! — Она встала из-за стола и принесла мне тетрадь. — Ну ведь жук же? Мы насекомых проходим по природоведению.
— Крылышки сделай зелеными, и у тебя получится очень симпатичный жук. Бронзовка. — утешил ее. — Помните, как весной они красиво сверкают под солнцем?
— И очень любят сирень, — заметила Светлана. — А теперь прекратите споры и спать.
Когда девочки улеглись, и мы тоже лежали в кровати, я спросил Свету:
— Почему ты забрала у меня «Хижину дяди Тома»? Книга вполне подходит девочкам по возрасту.
— Знаешь, Володя, моя мама… светлая ей память… — Света всхлипнула, но тут же продолжила:
— Я не очень любила читать, но мама просто заставляла. Потом я сама втянулась. А книги, сам знаешь, какой дефицит. И если удавалось достать что-то редкое, мама тут же несла мне. Как-то ей дали на два дня роман Кронина — «Замок Броуди». Книжка толстая, но я все два дня не могла оторваться, так быстро прочла. Мне тогда лет двенадцать было. Как я рыдала, когда бедная Несси повесилась, провалив экзамен! Я была так потрясена, даже больше — просто раздавлена. И потом на каждом экзамене вспоминала о бедной девочке и сама тряслась от страха. Не хочу, чтобы мои дочери получили психотравму, дети — они слишком впечатлительны для той истории, которую описала Гарриет Бичер-Стоу в «Хижине дяди Тома».
— Это ты зря, Свет. Таня слишком критична, она умеет отличать реальную жизнь от авторской фантазии. А Леночка, скорее всего, решила бы угнать «Аврору», чтобы освободить всех негров в Америке, — я притянул жену к себе, поцеловал ее.
— Скажешь тоже, угнать «Аврору», — Светлана рассмеялась, видимо, живо представив эту картину.
— Кажется, Леночка очень легкомысленно отнеслась к судьбе крепостных. Ее больше интересует угон крейсера. — усмехнулся я. — Не накручивай. Давай спать, завтра вставать рано.
Но я ошибался. Утром, только Лида переступила порог, Леночка кинулась к ней, обняла за талию и воскликнула:
— Лидочка, я так счастлива, что ты не крепостная и тебе не надо топить собак!
Я закатил глаза, а Светлана, со смехом глянув на меня, подколола:
— Ну что, воспитатель? Съел?
Они вышли за дверь — торопились в школу. А вот я немного задержался — объяснял Лиде, что никаких собак топить не надо. Уже собирался выходить из дома, как зазвонил телефон.
— Володя, — услышал я в трубке голос генерала Рябенко. — Прежде чем поедешь на Лубянку, загляни в Заречье. Леонид Ильич хочет тебя видеть.
— Хорошо, выезжаю, — ответил я и положил трубку.
У подъезда меня ждала служебная «Волга», водитель был незнаком.
— Старший лейтенант Кобылин, — представился он. — На Лубянку, Владимир Тимофеевич?
— Нет, сначала в Заречье. И как вас зовут? — Я усмехнулся, вспомнив рассказ Чехова.
— Федор, — ответил Кобылин, выруливая на Кутузовский проспект. — Тепло наступит совсем скоро, мухи уже просыпаются, — и он махнул рукой, выгоняя из салона насекомое.