Хозяйка старой пасеки 4 (СИ)

  
Наталья Шнейдер
 
Хозяйка старой пасеки 4
   
Глава 1
 
Мы так и не заснули в эту ночь. Было ли дело в моем юном теле, с его неукротимым буйством гормонов, или в том, что Кирилл оказался чутким и нежным любовником, а может — незачем врать самой себе — в том, что я влюбилась в него будто в первый раз в жизни, но мы никак не могли насытиться друг другом.
  
Мы лежали, обнявшись, и лунный свет — я так и не задернула шторы в спальне — пробиваясь через ветки деревьев, рисовал на обнаженных телах серебристые узоры. Мне хотелось завернуться в Кира целиком, и он, будто чувствуя это, прижимал меня к себе еще крепче, не выпуская ни на мгновение. Такой большой и сильный. Я вдыхала запах его разгоряченной кожи, тихонько касалась ее губами, прижималась щекой к его груди, слушая, как сильно и ровно стучит его сердце, пока мои руки скользят по его коже, пока его объятья согревают меня.
Мы шептали друг другу какие-то нежные, бессвязные глупости, и слова, которые днем были бы смешными и неуместными, сейчас обретали особый смысл — а может, мне так казалось, пока он гладил мои волосы и плечи. Потом слова заканчивались, и мы снова целовались. Сначала лениво и нежно, пробуя на вкус губы друг друга, будто успели это забыть, потом поцелуи становились все горячее, все требовательнее, пока я не начинала задыхаться от желания. Его руки опять исследовали мое тело — но не с благоговейной осторожностью первого раза, а с уверенностью человека, который знает, что нужен и желанен, но знает и как доставить удовольствие. Каждый раз, когда казалось, что предел достигнут, что больше уже невозможно, он находил новую точку на моем теле, от прикосновения к которой по коже пробегала волна огня, и я выгибалась в его руках, бессвязно умоляя о большем, чтобы потом снова затихнуть в его объятьях.
— Светает, — шепнул он, приподнимаясь на локте. — Я совсем тебя измучил.
— Вовсе нет. — Я потерлась носом о его грудь. — Кажется, я впервые за долгое, долгое время отдохнула по-настоящему.
Он тихонько рассмеялся.
— Ты мне льстишь. — Он приподнял мой подбородок, заглядывая в лицо. Большой палец погладил скулу. — Я должен был быть… сдержаннее. Благоразумнее. Но когда ты рядом, невозможно быть ни сдержанным, ни благоразумным.
— На себя посмотри. — Я на миг прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Его пальцы, поглаживающие щеку. Моя нога, закинутая на его бедро. Благоразумие? Им и не пахнет. — Это ты заставил меня совершенно потерять голову.
Он с улыбкой покачал головой.
— Я думал, ты никогда меня не позовешь. А когда все же позвала — летел как на крыльях. И теперь… Ты сводишь меня с ума.
— Позвала? — не поняла я. — Когда это я успела? Кажется, последние две недели я видела тебя только во сне.
Он рассмеялся, и в этом смехе прозвучало чистое, незамутненное счастье. Он перекатился на спину, увлекая меня за собой, так что я оказалась у него на груди. Его рука легла мне на спину, поглаживая, по коже снова побежали мурашки.
— Ты позвала, — повторил он, глядя в потолок, на котором уже играли первые розоватые отблески рассвета. — И это было самое ясное и самое смелое приглашение, которое я когда-либо получал.
А получал ты немало, готова поспорить. Настроение резко испортилось, хотя какое мне дело до его бывших? Лучше подумать о том, что я сделала не так. Что он мог принять за приглашение? Ясное и откровенное приглашение?
Я сдалась с радостью и не собиралась жалеть о случившемся. Но мне нужно было понять…
— Кир, я не…
— Перестань, жеманиться тебе не идет. Именно в твоей прямоте и смелости особенное очарование. То, что отличает тебя от остальных и во что я влюбился без памяти.
Я смотрела на него, совершенно растерянная. Кирилл прижал мою голову к своей груди, гладя по волосам.
— Я думал… после того, как закончится это расследование, мне придется месяцами осаждать крепость. — И в его шепоте было столько едва сдерживаемых эмоций, что я на миг потеряла смысл его слов, слушая только этот горячечный шепот. — А ты… просто… позвала. Ты невероятная.
Я высвободилась из его рук, чтобы заглянуть ему в глаза. Внутри что-то тревожно сжалось.
— Кир, послушай. Я правда не понимаю, о чем ты. Я скучала. По-настоящему. Я думала о тебе. — Внезапная догадка заставила меня похолодеть. — Ты телепат?
Это ж невозможно, когда другой слышит каждую мысль — даже ту, от которой через миг самой станет стыдно. Да и вообще…
— Кто, прости?
— Умеешь читать мысли? Поэтому ты принял их за призыв?
— Я не умею читать мысли, и раз уж ты настаиваешь… — Он перевернулся на бок, уронив меня на кровать, потянулся к кителю, брошенному на пол. — Тебе не следовало впутывать в это Вареньку, пусть даже ради сохранения тайны. Но я не сержусь. Этот подарок куда ценнее, чем все, что я мог привезти тебе.
Я в совершеннейшем ступоре смотрела на амулет из медвежьего когтя в его руке.
Варенька! С ее дурацкими любовями в голове!
— В Мангазее считают, что если девушке удастся тайно царапнуть мужчину когтем с передней лапы медведя, он страстно полюбит ее. А в Скалистом краю… Это мощный оберег воина и охотника, и за это я тоже тебе очень благодарен. Однако в языческие времена такой подарок от женщины мужчине означал приглашение. — Кирилл провел пальцам по линиям на олове. — Да и узор нельзя интерпретировать двусмысленно. Треугольники — символ мужской силы, ромб с точкой внутри — женское, причем именно женское, не девичье… — Он осекся. — Глаша?
— Я голову откручу этой девчонке! — взорвалась я, слетая с постели.
Напрочь забыв, что дом спит, ни на одной двери нет задвижек и кричать бы совершенно не стоило.
Кирилл сообразил быстрее меня. Дернул обратно на кровать, подмял под себя, зажимая рот. Я задергалась вне себя от бешенства и унижения.
Так подставить! Из благих, так их и разэтак, намерений! Выставить меня опытной соблазнительницей, когда я просто пыталась успокоиться и…
Я готова была провалиться на месте от стыда. Но подо мной была кровать, а на мне — Стрельцов, одной рукой удерживающий над головой мои руки, а второй — по-прежнему зажимающий мне рот, опираясь на локоть. Не лягнуться. Даже не шевельнуться толком. Я все же попыталась. Дернулась раз, другой, еще и еще, пока не кончились силы.
— Тише, — шепнул Стрельцов. — Тише, пожалуйста. Ты перебудишь весь дом.
За окном закричал петух. Скрипнула дверь. Загремела цепь колодца. Эти звуки отрезвили меня. Кирилл, все это время пристально вглядывающийся мне в лицо, убрал ладонь — медленно, будто боялся, что я снова закричу.
— Дом и так просыпается, — прошипела я. — А твою кузину я бы разбудила прямо сейчас. Ведром воды в кровать.
— Ты. Не. Звала, — констатировал он. И что-то будто погасло на его лице.
У меня на глаза навернулись слезы, но я не отвела взгляд.
— Прости.
Он криво улыбнулся.
— За что? За эту чудесную ночь?
— Тебе больно.
Теперь его улыбка стала очень-очень грустной.
— Не в первый раз. Наверное, и не в последний. Переживу.
Я все-таки не выдержала — разревелась. Слезы покатились потоком, а я даже не могла вытереть их, потому что он все еще держал мои запястья.
Как глупо…
И вроде мне-то реветь нечего. Не я же была уверена, что меня зовут, ждут и любят, а эта уверенность оказалась всего лишь следствием дурацкой выходки романтичной девчонки. Это его обманули. Его заставили поверить, что я… что я такая смелая и решительная. Что я знаю, чего хочу. Что я готова.
Но почему-то было так больно, будто это меня предали. Может, потому, что где-то в глубине души, в той ее части, которую я старательно игнорировала, мне хотелось верить, что он пришел просто так. Что ему тоже было невыносимо после наших ссор. Что он тоже не мог уснуть. Что это взаимно — не только страсть, но и эта тянущая боль разлуки.
  
А оказалось — амулет. Приглашение. Почти приказ, если верить традициям Скалистого края.