Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ)

— Привет, Миша, — отзываюсь я.
Губы так и норовят растянуться в улыбке, но я гашу в себе этот порыв. С моим пострадавшим от инсульта лицом это будет выглядеть ужасно.
Миша озирается по сторонам. Замечает у стены стул и, придвинув его к моей койке, неспешно садится.
Мне хочется, чтобы он произнес что-то хорошее. Что-то доброе, теплое, ободряющее… Но Миша почему-то молчит. Нахмурившись, бегает взглядом по палате. Будто специально избегает моего лица.
  
Я знаю, что выгляжу иначе, чем прежде. Похудевшая, изможденная, лысая. С кучей катетеров и в жуткой больничной рубахе. Наверняка ему неприятно на меня смотреть. И это осознание острой иглой вонзается в сердце…
— Как ты себя чувствуешь? — нарушая затянувшуюся тишину, спрашивает муж.
Говоря откровенно, плохо. Очень-очень плохо. Но я не хочу роптать. Не хочу выглядеть в его глазах еще более жалкой. Поэтому собираю волю в кулак и как можно ровнее произношу:
— Нормально. Доктора говорят, прогресс налицо.
— Да, я разговаривал с твоим лечащим врачом, — кивает Миша. — Он дает хорошие прогнозы, вот только…
— Только что?
— По его словам, полное восстановление вряд ли возможно, — произносит со скорбным вздохом.
Странно. А мне Константин Олегович озвучивал совсем иную гипотезу.
— Что это значит? — голос предательски дрожит и, дабы скрыть обуявшее меня смятение, я принимаюсь поправлять края одеяла. — Что я останусь инвалидом?
Миша снова вздыхает. Так утомленно и протяжно, будто вся тяжесть мира вмиг легла на его плечи.
Если честно, я совсем не так представляла нашу первую встречу. Думала, он будет целовать мои руки. Плакать и воздавать хвалу небесам за то, что я пришла в сознание. Ведь примерно так должен вести себя поистине любящий муж.
А Миша кажется каким-то… смущенным. Может, он не рад, что я очнулась? Или просто шокирован моим изменившимся внешним видом? Или, может, в те месяцы, что стерлись из моей памяти, произошло нечто такое, что изменило наши некогда крепкие и доверительные отношения?..
— Миш, я понимаю, это все очень неожиданно… — произношу я, отчаянно пытаясь не заикаться. — Но ведь самое страшное уже позади. Я справлюсь, слышишь? Обязательно справлюсь.
Муж вскидывается, будто выныривая из мрачного омута гнетущих размышлений. Фокусирует на мне взгляд и пробует улыбнуться:
— Ты права, Адель. Извини. Просто тебя так долго не было с нами… — он трет переносицу. — Черт! Я думал, что потерял тебя…
С этими словами Миша находит мою руку, лежащую поверх покрывала, и сжимает кончики пальцев. Я отвечаю ему тем же, ощущая острое, практически неконтролируемое желание расплакаться. То ли от радости, то ли от облегчения, то ли от щемящей душу тоски…
  
Глава 7
 
Реабилитация после комы — процесс долгий, кропотливый и, признаться честно, чрезвычайно мучительный. Как мне объяснили, это целый комплекс работ по возвращению двигательной активности, восстановлению когнитивных функций, памяти, внимания и речи.
Со мной ежедневно занимаются лучшие специалисты: нейропсихологи, логопеды, физиотерапевты. Я чувствую, что нахожусь в надежных руках, но, несмотря на это, мне по-прежнему трудно смириться с новой действительностью.
Мои руки все еще дрожат и немеют. Язык не слушается, а мимика кажется одеревеневшей. Мышцы ослабли, и каждый шаг от койки до туалета дается через боль. Я смотрю на себя в зеркало и с ужасом понимаю, как сильно изменилось мое отражение.
Раньше я была симпатичной. Длинные темные волосы. Гладкая кожа. Женственные округлые формы. А сейчас от прежней привлекательности не осталось и следа. Только большие круглые глаза по-жабьи торчат на землисто-сером осунувшемся лице. И ключицы некрасиво выпирают.
Умом понимаю: это все мелочи. Главное, что мы с дочкой живы. Что есть шанс на выздоровление. А внешность — это дело десятое. Утраченные килограммы вернутся, волосы отрастут. Просто нужно время. Время и терпение, которые, как постоянно повторяют врачи, являются ключевой основой в деле восстановления.
— Аделина, к вам родственники, — ко мне заглядывает медсестра.
Я благодарно ей киваю и пытаюсь сесть чуть ровнее. Я знала, что сегодня меня собирается навестить семья.
— Мамочка! — в палату вбегает Ленька, мой десятилетний сын.
Увидев его, я мигом забываю и о боли, и о печали, и о страхах за будущее. Передо мной мой любимый мальчик. Моя плоть и кровь. Моя душа.
— Иди скорее ко мне!
Раскрываю объятия, и сын тотчас прикладывает голову к моей груди. Его ароматная вихрастая макушка оказывается у моего лица, и я зарываюсь в нее носом, блаженно прикрыв веки.
Мой хороший. Мой родной.
— Мамочка, я так скучал! — лепечет Ленька, обвивая меня руками.
— Я тоже скучала, сыночек, — по щекам уже вовсю катятся слезы. — Безумно скучала!
Следом за сыном в палату заходят мои родители. Папа бледен как мел. Губы мамы дрожат. При виде любимых встревоженных лиц сердце болезненно сжимается. Даже представить не могу, что они пережили! Я три месяца провела в коме, а они все это время ждали, надеялись и молились… Я в этом ни капли не сомневаюсь.
— Аделиночка! Солнышко мое ясное! — всхлипывает родительница.
А потом бросается к койке и тоже меня обнимает.
— Я так счастлива, что ты в сознании! Господи, как же я счастлива!
Я похлопываю маму по содрогающимся плечам, и в голове все крепче укореняется намерение: «Ты должна выздороветь, Аделина. Во что бы то ни стало. Должна. Ради Леньки, ради родителей. Ради малышки, которую отец держит в руках…»
— Кажется, настала пора Лизоньке наконец познакомиться с мамой, — гнусавит он, приближаясь.
Лизонька. Ну конечно. Я была уверена, что малышку назовут именно так. Ведь я сама выбрала имя. В честь моей обожаемой бабушки. Если дочурка унаследует твердый и жизнерадостный характер Елизаветы Павловны, в ее жизни все будет хорошо.
Папа наклоняется ко мне, чтобы я могла получше разглядеть покоящийся в его руках сверток. Синие глазки-пуговки, пухлые, слегка нависающие над подбородком щечки, розовые губки, по форме напоминающие бантик…
Моя Лизонька настоящая красавица! Даже более прелестная, чем я ее себе представляла!
При взгляде на дочь у меня перехватывает дыхание. Наша первая встреча. Три месяца спустя.
Страшно подумать, что было бы, если б я не очнулась… Малышке пришлось бы расти без мамы. И пускай моя семья, вне всяких сомнений, закрыла бы все ее насущные потребности, мама — это мама. Без нее ребенку — тем более такому крошечному и беззащитному — никак.
Осторожно принимаю на себя вес детского тельца. Папа страхует, параллельно гладя меня по плечу. Малышка хмурится, смотрит с любопытством. Наверное, пытается понять: кто эта незнакомая тетя.
Мне хочется что-то сказать. Как-то обратиться к доченьке, но в горле стоит ком. Ни вверх, ни вниз протолкнуть не получается. Только слезы по щекам текут, и улыбка с губ не сходит.
Эмоции душат, переполняют. Совершенно не поддаются контролю.
— Ну что ты, милая. Все хорошо, — поняв мои переживания, ободряюще произносит мать. — Это только первый шаг, понимаешь? Дальше — больше.
— Она даже не знает меня, — шмыгаю носом, вглядываясь в румяное младенческое личико.
— Узнает. Теперь у вас впереди целая жизнь.
Мама присаживается на стул рядом с кроватью в то время, как Ленька продолжает самозабвенно меня обнимать.
— Вам столько всего нужно мне рассказать, — я осторожно касаюсь пальцем нежной, как бархат, щечки.
— Это верно. Обсудить нужно многое, — отец садится рядом с матерью. — Но ты сейчас не забивай голову насущными проблемами, ладно? Цель номер один — восстановить здоровье. А остальное, как говорится, приложится.
  
Мне повезло с родителями. Во всех смыслах. Я выросла в богатой семье, но при этом никогда не знала дефицита общения с близкими. От меня не откупались дорогими гаджетами и игрушками — мне дарили любовь и заботу. И за это я безмерно им благодарна.