Тренировочный день 8 (СИ)

— Одилова уже арестовали, я газеты читаю. — отвечает она: — Хозяин Ахмаджан арестован еще в прошлом году и вывезен в Москву по «хлопковому делу». Фергана снова свободна. Да и едем мы не в Фергану а в Ташкент.
— Никогда Фергана свободна не будет, идиотка. Хозяина арестовали, а его псы на свободе остались, зло затаили. Нельзя тебе на родину. Ни тебе, ни тете Хадидже. Возвращайся домой, сестра, я за тебя слово замолвлю перед Хадиджой-хон, она тебя сильно наказывать не будет. А если нужен тебе этот Полищук, так я с ним поговорю, и он мигом на тебе женится, у меня все же разряд по боксу.
  
— Дурак ты, Анвар. И не вернусь я никуда, так и знай.
— Жизни ты не знаешь, singlim. Чья вина что ты девочкой родилась? Родилась бы мальчиком и творила что хотела. Но честь семьи тебе позорить я не дам, поняла? Собирай вещи и пошли! Или на веревке потащу! — Анвар делает шаг вперед и снова хватает ее за руку, на этот раз его хватка крепче, и она не может стряхнуть его руку, хотя и пытается разжать пальцы… пытается, но у нее ничего не получается! Он тянет ее к себе, и она вдруг понимает, что ничего не может с этим сделать, пусть он даже ниже ее, но он весит больше, он сильнее! На секунду она снова чувствует себя беспомощной девочкой, совсем как тогда, в детстве…
— Пусти! — говорит она, пытаясь освободится: — пусти, кому сказала! Я сейчас закричу!
— Кричи. — отвечает Анвар: — кричи-кричи, позорь нашу семью еще больше, singlim. Ты этого хочешь? Чтобы твоего отчима из ресторана выгнали? Чтобы меня в тюрьму посадили? Кричи давай, пусть у тебя родных совсем не останется, поживешь одна, кому ты такая нужна? Не идешь добром, вырублю тебя и потащу на спине.
— Да как ты… — она поднимает руку, замахиваясь. Колеблется.
— О, да ты никак руку решила на старшего брата поднять? Давай, попробуй. — Анвар все еще не отпускает ее: — давай. Покажи на что способны мастера спорта. Ты просто баба, обычная слабая баба, singlim и…
— Хлесть!
— Даже не почувствовал, singlim. — качает головой Анвар: — у меня даже кожа не покраснеет от такого удара. Это и не удар вовсе.
— Согласен. — звучит новый голос и Айгуля вдруг — чувствует облегчение, как будто гора с плеч свалилась. Только что Анвар тянул ее, и она не могла сопротивляться, но этот голос… такой знакомый голос…
— Ты еще кто такой? — бычится Анвар, глядя на нового участника беседы.
— Салчакова, ты чего по ночам шаришься? Вечно вы в какие-то неприятности влипаете. — продолжает тем временем знакомый голос и Айгуля окончательно приходит в себя.
— Это мой брат. — поясняет она: — Вить, а ты чего тут делаешь?
— Да так. Стреляли… — туманно поясняет Виктор, который делает шаг вперед и смотрит на них внимательным взглядом: — мимо проходил. Лильку с Машей домой проводил. Но вообще, кто же так своих братьев бьет, Салчакова? Дай-ка я покажу…
— Не надо!
— … тунц!
— Вот так нужно. — удовлетворенно смотрит Виктор на лежащего в пыли Анвара: — ты ежели в челюсть собралась бить, то кулак доворачивай и локоть выше держи. И всем корпусом удар, как по мячу, а не рукой. Вкладывай массу в удар, Салчакова, понимаешь. Вот так… — он встает сзади нее и кладет руки на ее предплечья: — видишь? И корпусом, корпусом…
— Это между прочим был мой брат, Полищук!
— Что значит — «был»? Ты чего такая пессимистичная, Салчакова? Был и есть, живой он, просто немного отдохнуть прилег. Устал с тобой спорить, понимаешь. Ты порой такая упрямая…
— Витька!
— Вот! Вот! Это удар, я понимаю! Если бы я не закрылся… давай еще разок! Только локоть выше и кулак доверни…
— Витька, скотина!
  
Глава 16
 
— Хороший у тебя удар, как молотом приложил. — говорит Анвар и осторожно, кончиками пальцев трогает свою челюсть, словно бы проверяя на месте ли она. Морщится от боли и качает головой.
Дворик общежития утопает в густых вечерних тенях. Редкие фонари бросали желтоватые пятна света на потрескавшийся асфальт, где кое-где пробивались упрямые сорняки. Где-то на верхних этажах мерцали окна — кто-то готовился к экзаменам, кто-то просто не мог уснуть. Воздух был прохладным и влажным, пахло чем-то сладко-цветочным с соседнего двора и чем-то неопределенно городским. Скамейки стояли пустые, только на одной валялся забытый кем-то учебник. Тишину изредка нарушал гул проезжающих вдалеке машин да приглушенный смех из открытых окон.
Трое сидят на лавочке во дворе общежития Комбината, вернее двое сидят — Виктор и Анвар, Айгуля же стоит напротив, сложив руки на груди и окидывая этих двоих скептическими взглядами.
— Но ты мне не врешь же? — беспокоится Анвар: — точно?
— Да какой смысл мне тебе врать? — разводит руками Виктор: — так все и было. Вон и сестра твоя подтвердить все может. Не было у нас ничего.
— Эй, куток боши, амига ский! — бормочет Анвар себе под нос: — так чего ты сразу с кулаками тогда? Сказал бы все как есть, а ты сразу в морду! Не, все-таки дикие вы люди, сибирские мужики… правильно про вас говорят.
— Он за меня заступался! — встревает в разговор Айгуля: — чтобы ты меня не обидел!
— Вообще-то я твой старший брат. — Анвар поднимает вверх руку и неторопливо загибает один палец: — это раз. Во-вторых, это ты меня ударила, а не я тебя. Вот как так получается, что я за тобой пришел и два раза в морду получил, а? Это я сейчас заявление должен писать, как потерпевший.
— А ты меня бабой назвал!
— А кто ты есть, мехрибоним? Скажи еще что мужик! Совсем со своим волейболом поехала уже!
— Я тебе сейчас еще раз врежу! Или… вон Витька тебе сейчас еще раз врежет! Если я не могу…
— Все ты можешь, Салчакова, у тебя антропометрические данные хорошие, руки длинные и сильные, тебя учить только портить. Знаешь что? Ты в следующий раз просто представь, что ты по мячу бьешь и все. Только попасть тебе нужно крученным, вот как Маша Волокитина подает, только снизу. Хотя… — Виктор задумывается: — в общем можно и сверху. Бей — вот сюда, где шея с головой соединяется, не выбьешь челюсть, так по шее врежешь… а там и яремная вена, и сонная артерия сразу. С твоей силой подачи ты любого вырубишь, если попадешь… ну а если перестараешься…
— Что?
— А… ну пока тебе это не надо.
— Чему ты ее учишь, Витя. — качает головой Анвар: — она и так выросла такой вон дылдой, мать не слушается, на брата руку поднимает. Кто ее замуж возьмет? Тебе хорошо, поматросил и бросил, а она куда? Ладно, признаю, был неправ, ты ей предлагал замуж, она сама дура, но ты-то почему ее слушаешь⁈
— А? В смысле? — Виктор поднимает бровь: — а кого слушать еще? Ее жизнь, ей и решать.
— Ай, вот совсем вы русские мужики ничего не понимаете! — машет рукой Анвар и снова морщится от резкого движения, хватается за голову: — башку ты мне стряхнул здорово, медведь такой!
— Ну ты же сам говорил, что боксер. Разрядник.
— В тебе сколько килограммов? Девяносто? Сто? А я в первом полулегком выступаю, у меня шестьдесят пять уже перевес! Чуть голову не оторвал! Вот видишь! — Анвар тычет Виктору пальцем в грудь: — вот где не надо так вы сразу лапами головы отрывать! А где нужно своей бабе показать да заставить слушаться, так вы все подкаблучники!
— Витька, он опять меня бабой назвал!
— Да погоди ты конфликт обострять, Салчакова! Погоди! Уймись!
— Эй, шишинам куток джери! Больно же! Вот чему ты ее учишь⁈ И зачем⁈ Она так убьет кого, кто отвечать будет⁈
— Салчакова! Фу! Прекрати уже!
— Я тебе не овчарка чтобы на меня фукать!
— Бешенная совсем стала… — Анвар отодвигается на скамейке подальше: — Вить, ну ты видишь? Видишь? Как ее такую замуж выдавать? Кто такую возьмет кроме тебя? Слушай, женись на ней, а? Свадьбу в ресторане сделаем, дядя Миша там поваром работает, в «Плакучей Иве», подарков сообразим! Ты не думай, семья у нас нормальная, поможем сразу. Ты только драться не лезь, ты подумай.
  
— Да я ж не против. Только муж из меня как барабан из полкового знамени. — разводит руками в стороны Виктор: — вон и сестра твоя сказала, что я бабник и что ей верный нужен.