Пандора

Я просто схватил со стойки нож и метнул в его плечо.
От неожиданности Дарси вскрикнула и прижала ладони ко рту. Музыка продолжала играть, но ни одна живая душа не пропустила этот звук. Все взгляды обратились в нашу сторону, а затем упали на подрезанного ублюдка, скулящего за стойкой.
– Увидели что-то интересное? – крикнул я и, достав из-под пояса джинсов пистолет, указал дулом на парня. – Или кто-то хочет занять его место?
  
Дружки Дарси, уже готовые выйти из тени, чтобы защитить ее, поняли, что ей ничего не грозит. Такое в нашем клубе происходило не в первый раз, поэтому никто даже не удивился. Никто, кроме них – привилегированных детишек из АЗК.
Дарси продолжала смотреть на вытекающую из парня кровь расфокусированным взглядом. Отступив на шаг, она случайно прижалась к моему здоровому боку и вздрогнула.
Я и забыл, что меня ранили.
– Проси прощения.
– Не надо, – прошептала Дарси.
– Проси. Прощения.
Парень тяжело сглотнул и выдавил:
– П-прости меня, такого больше не повторится. Я не думал, что ты… что ты так отреагируешь. И ты прости, Бишоп. Я ее б-больше не трону.
Опустив взгляд на Дарси, я приподнял бровь. Она посмотрела на меня снизу вверх, и я заметил за темными линзами крапинки нежно-голубого цвета.
Как небо и земля. Рай и ад.
– Всё в порядке, – ответила она более спокойным тоном, но в нем слышались нотки тревоги. Никакая одежда и то, что произошло с ней за год, не могли изгнать из нее хорошую девочку, которую я встретил в свой двадцать первый день рождения.
Я убрал пистолет за пояс джинсов и кивнул парню на выход.
– Пошел вон.
Он не стал переспрашивать. Уже через минуту от него осталась только кровь на барной стойке.
– Всё-таки заляпали, – пробормотала Дарси и принялась оттирать алые капли. – Первый день на работе выдался великолепным…
Она еще не знала, что ждет ее впереди.
Но знал я.
Потому что Дарси Ван Дер Майерс попала в ловушку.
 
Глава 5
 
Странно, но в школе со мной редко хотели дружить.
Я говорила «странно» не потому, что была классной девчонкой, с которой можно весело провести время. Я говорила так потому, что в Таннери-Хиллс все велись на деньги, но на мне система дала сбой. Даже материальное положение не привлекало ко мне в этом прогнившем городе друзей.
Я училась в частной школе: приносила в класс печенье, которое выпекала Агнес, делилась с девочками своими книгами, а мальчикам делала комплименты, когда они начали взрослеть, потому что каждому человеку приятно получить в свой адрес хорошие слова.
В третьем классе я позвала ребят на киновечер в особняк. Помню, как стояла посреди просторного холла, улыбаясь во весь рот, и ждала их прихода.
Но когда дворецкий открыл двустворчатые двери, меня встретил лишь дождь.
Однажды одноклассник спросил у меня, знаю ли я, что такое оргазм. Когда я повторила это слово, пробуя его на вкус, он во весь голос засмеялся и снял это на видео. Я стала главной школьной шуткой, потому что понятия не имела, что такое секс. В свои-то десять лет, представляете? Какой позор, честное слово.
Почему-то я с рождения была черной овцой.
И когда выросла, поняла причину.
С самого рождения я не подходила этому месту, поэтому в тайне мечтала сбежать. Мне не нравилось наблюдать за тем, как мальчишки в детских садах меряются кошельками своих родителей, а за школой травят девчонку, которая носит брекеты.
Их мозг в самом деле работал иначе, чем у меня. Они считали себя элитой английского общества и пользовались этим, стыдя тех, чьи семьи находятся ниже по социальной лестнице. Такие дети росли быстрее и раньше познавали взрослую жизнь, поэтому для них слово «оргазм» стало частью лексикона еще до того, как они поступили в академию.
Я была другой. С самого начала.
С детства мама развивала во мне чувство справедливости. Она говорила, что это место намного страшнее, чем кажется на первый взгляд, и мы обязательно отсюда уедем.
– С папой? – спрашивала я.
– Нет.
На тот момент меня удивляло, что она хотела оставить папу.
Опять же: когда я выросла, то поняла причину.
– Шестьдесят девять процентов, – раздался спокойный низкий голос, от которого меня всегда бросало в дрожь. – Ты никогда не получала настолько низких оценок, Дарси.
– Мне не хватило одного процента до высшей…
– Молчать!
Его кулак столкнулся с поверхностью стола. Я втянула носом воздух, не отводя взгляда от витражного окна за его спиной.
Отец поправил лацканы пиджака и, откашлявшись, продолжил ровным тоном:
– Я ожидал, что эта стажировка поможет тебе перед тем, как взяться за управление компанией. К сожалению, у меня нет более одаренного наследника. Ты всегда показывала удовлетворительные результаты, и для меня стало неожиданностью, что ты с таким позором провалилась, оскорбив меня перед всем городом.
Он прекрасно овладел искусством резать словами.
 Более одаренный наследник.
 Удовлетворительные результаты.
 С позором провалилась.
И самое ужасное, что он верил в это, прямо как те дети в школе. Когда все преподаватели хвалили меня, отец требовал большего, а если я не подходила под его стандарты, на меня обрушивалась лавина гнева. Я даже выучила все его стадии и знала, что вскоре холод сменится пылающим огнем.
– Это ведь не последняя стажировка, пап. У меня есть весь третий курс, чтобы подготовиться и попробовать пройти тест весной. Профессор Аллен сказал, что вы проведете еще один набор в апреле.
Он медленно поднялся из-за стола, и мое сердце участило ритм.
Я стояла посреди его кабинета, нервно постукивая друг о друга носками туфель. Никто бы не догадался, что последние две недели я провела в одном из клубов Синнерса, ведь сейчас здесь находился совершенно другой человек. В накрахмаленной рубашке, беленьких гольфах и черно-золотой форме, на которой не было ни единой ворсинки.
– Нет, Дарси. Ты упустила свой шанс, а второго этот город никогда не дает, – тихо произнес отец, обходя массивный стол из красного дерева.
Он взял в руки тонкую указку для доски и посмотрел мне в глаза.
Удивительно, как искусно монстры скрывались под внешним лоском. Мой отец никогда не был обделен вниманием, а после ухода мамы на него слетелись все незамужние женщины аристократии, желая стать той самой, которая разделит с ним власть и богатство.
Его темно-каштановые волосы, убранные с лица и зачесанные назад, хоть и подернулись сединой, но не умаляли общей красоты. Я видела их совместные с мамой фотографии, сделанные в школьные годы, и могла с уверенностью сказать, что уже тогда они были самой завидной и обсуждаемой парой Таннери-Хиллс.
Высокий и харизматичный спортсмен, планирующий стать бизнесменом, и девушка, которая всю жизнь провела в бедности, но стала объектом его одержимости.
– Я устал повторять одно и то же, Дарси. Твое поведение нельзя назвать плохим. Оно деградирующее.
Отец остановился в паре шагов от меня, и я незаметно сглотнула.
– Я не забываю людские оплошности, а после того, как ты раздвигала ноги в грязном подвале перед каким-то преступником, их стало слишком много.
– Меня похитили, пап. – Я вскинула руки в защитном жесте. Почему-то даже спустя годы не могла перестать называть его папой. – Меня держали связанной, оскорбляли и не разрешали даже выпить воды…
  
Хлесткий удар указки пришелся по тыльной стороне ладони, и я зашипела, прижав руки к груди. В глазах начали собираться слезы, но не от боли, а унизительности этого момента.
Его спокойный голос превратился в змеиное шипение:
– Я собственными глазами видел, как ты скакала на члене того урода, пока он ублажал тебя руками, по локоть заляпанными кровью. Не смей оправдываться и подними подбородок, когда разговариваешь со мной. Ван Дер Майерсы никогда не смотрят в пол. Это люди склоняют перед ними головы.