Мальчик со спичками (СИ)

В основном потому, что думал, что там ничего нет.
Там и правда совсем немного…
Маленький мальчик в темной комнате. И коробки спичек, которые он если и находит, то сжигает полностью всё вокруг себя, а не освещает бережно — одну за одной.
Но это хотя бы моё.
Говорят, откровения подобного масштаба на человека снисходят только после потрясения или трагедии, после чего-то значащего… Можно ли назвать то, что произошло между нами с Жекой значащим?
  
Я бы не сказал, учитывая, что я получил лишь часть того, за чем гнался, и это оказалось совсем не тем, что мне нужно.
Полагалось, что как человек в пустыне, получивший даже глоток воды, сколько там умещается в ладонь — я буду бесконечно счастлив… И возникает закономерный вопрос — если каким-то извращённым вывертом судьбы мы всё-таки будет вместе — буду ли я счастлив или буду тупо мучить нас обоих, пока не случится дикая хрень, просто-напросто разводящая нас по разные стороны баррикад… насовсем?
Просто-напросто потому, что я всё ещё буду искать себя в нём, а не в самом себе.
И думать, так — правильно.
Наверняка, нам нужно будет с Жекой поговорить. Однако, девяносто процентов меня малодушно надеются, что он не будет спрашивать, а я не начну разговор. Хах, как же, с этим дотошным чудовищем.
Единственное, что мне наверняка известно — это то, что незаметно для себя я залез в глубокую яму и думал, будто живётся мне там отличненько, а оказалось — нихрена.
Удивительно, как ко мне не начали потихоньку закрадываться мысли на тему подохнуть… А Жека, кстати, мог подумать — осеняет меня. Понятно тогда почему…
Но я больше не хочу себя так чувствовать. Не хочу больше наслаждаться безвыходностью, жалеть себя, умасливать пульсирующее сознание суррогатом жизни. Но как измениться - понятия не имею.
Я посидел ещё немного, пока не понял, что уже коим-то образом полчетвёртого утра.
И, так как решения головоломки по имени «Некит» не предвиделось, оставалось подождать до девяти и собираться на работу, а не запутываться в себе ещё больше — до такой степени, пока не сможешь найти выхода из самого себя.
Разумнее было пойти спать к себе на кровать, но там, в одиночестве я точно не заснул бы, поэтому, не раздеваясь, пролез под Жекину руку и закрыл глаза.
А проснулся, скорее всего, от рентгеновского взгляда, направленного на меня довольно продолжительное время. Открыл глаза и встретился взглядом с Жекой. Попытался прочитать по лицу, о чём он думает, но он, видимо, ещё и сам не определился. И вправду:
 — Чё делать будем? — переворачивается на живот, на локти, всё ещё глядя на меня сверху вниз.
 — Ну, могу предложить замять. Чай не барышни. А что было… я в печали, а ты на нервах и с синдромом прекрасного принца. Бывает.
Искусанные от поцелуев Жекины губы скривились:
 — Притвориться, чтоб ты мне опять такое устроил? Нет, спасибо. Ты иногда такая сволочь, Некит, зла не хватает.
И не поспоришь.
 — Это да.
 — Это — нет. Ты представить себе не можешь, что за мысли у меня в голове вертелись, — он, видимо, снова мысленно возвращается к тому состоянию. — Почему сразу нельзя было сказать — как мужик мужику?!
Я зажмуриваюсь. Я спокоен и для этого мне больше не надо считать… ну, почти.
 — Я сказал.
Открываю глаза.
Жека собирается возмутиться, но потом, наверное, вспоминает, и так ничего и не говорит.
Спустя долгую паузу, пока он разглядывает меня ощутимо новым взглядом, а моя голова совершенно пуста, он спрашивает:
 — Чего тебе не хватает, Некит? Только честно. Ты хочешь, чтоб мы… попробовали?
А ты согласишься?
 — Как пацан пацану? — делаю последнюю бездарную попытку юморнуть.
 — Без шуток.
Я все ещё смотрю ему прямо в глаза. Пытаюсь сформулировать правильно, но не уверен, что преуспеваю:
 — Раньше думал, что тебя. А сейчас не знаю. У меня иногда такое чувство, что я вообще ничего не хочу.
 — Херово. А чего ты раньше хотел? Раньше, чем меня, в смысле? Я помню, когда мы мелкими были, то говорил, прикольно было стать пожарником.
 — Хах, скажешь тоже, детский трёп. Не могу понять, потому что пока вообще ни в чем не вижу смысла…
Мы замолкаем.
Он осторожно уточняет:
 — А работа?
Закатываю глаза:
 — Точно не смысл моей жизни. Мы об этом как-то говорили, помнишь?
 — Помню, но всё меняется. А семья?
 — Чувак, у меня не очень хорошие ассоциации о стандартной семье.
Он опускается с локтей на грудь и кладёт голову на скрещённые вверху руки. Говорит после длинной паузы, когда я уже думаю, что он заснул с открытыми глазами:
 — Может, тогда давай ты решишь, что смысл во мне… Ну, пока что-то ещё не найдёшь?
 — Хах, какой ты щедрый. Нет уж, мне теперь от себя противно, с этой хренью, что я творил.
 — Не такая уж хрень… Ты типа, немного запутался.
 — Это ты, типа, — передразниваю, — хороший друг, Жека, раз так думаешь, но не надо меня оправдывать — я облажался, без вопросов.
 — Без вопросов, — теперь передразнивает он, — это то, что ты занимаешься самоуничижением до степени самоуничтожения.
 — Какие умные слова мы знаем.
По выражению его лица понимаю, что получить мне подзатыльник, кабы не ситуация, и невольно ухмыляюсь собственной безнаказанности.
Его лицо неожиданно смягчается:
 — О, вот ты и улыбнулся… Мне этого не хватало.
А у меня внутри от его слов будто что-то защемило, так что я резко отворачиваюсь в другую сторону, сильно зажав пальцами переносицу, чтобы сдержать непонятно откуда взявшуюся… эмоцию.
Он оборачивается за мной, кладёт подбородок на моё плечо, прям как преданная собачка, резонирующая с настроением хозяина. Золотистый ретривер. Говорит:
 — Эй, Ники, ну чего ты?
Слава Богу меня быстро попускает, позволив перевести дух.
 — Норм. Старею, чувак, становлюсь сентиментальным.
Мы ещё немного лежим, и я интересуюсь:
 — Когда у тебя игра, кстати?
 — Мм, пятнадцатого должна быть. Ты придёшь?
 — Спрашиваешь. Конечно.
 — Так мы… Мы всё ещё друзья?
Вопрос застаёт меня врасплох, особенно то, что он это уточняет, а не наоборот. Поворачиваюсь к нему обратно:
 — С моей стороны точно, — говорить такое неловко из-за ощущения, что нам лет по тринадцать, — ты мне навсегда лучший друг.
Он кивает:
 — Ты мне тоже. Какую бы хрень ты не сделал, я всегда тебя выслушаю. И понять попытаюсь.
Выдыхаю. Киваю в ответ.
Я знаю, что люди меняются, что время меняется, что слова — это только слова, и всё может произойти совершенно иначе, но то, что он говорит сейчас… Только это и важно.
Он по-прежнему нависает надо мной в немного неудобной позе и, по-моему, мысль приходит нам одновременно, но, что самое парадоксальное, привычно сдерживая себя, я вижу, как он наклоняется первым.
И — отстраняясь после, просит:
 — Давай я пока побуду твоим смыслом. Мне, вроде как зашло, думаю… мне будет норм.
Я ничего не отвечаю, потому что мы оба знаем мой ответ.
Это чудовище всегда добивается своего. К счастью для остальных участников происшествия.
И когда он наклоняется за продолжением, я расслабленно закрываю глаза, почему-то вспоминая, что когда мы играли в рыцарей круглого стола, Жека всегда был королём Артуром, а я Ланцелотом.
========== Эпилог ==========
— Смотри, я купил спиннер.
 — Женечка, двадцать шесть годиков. Подарок на ДэРэ самому себе.
 — Да ладно тебе, прикольно же.
  *
 — Подойди сюда, Ники, потому что я не хочу бежать за тобой, чтоб догнать и связать…
Я хочу ответить саркастически, и даже открываю рот, но из него не вылетает ни звука, ибо я начинаю неудержимо краснеть от пошлой картинки в голове.
  
Пытаюсь её выкинуть, поднимая взгляд на Жеку, и выдавливаю только слабое, охрипшее:
 — Не…
Что совершенно не похоже на возражение, потому что я вижу разительное изменение в его взгляде — как сужаются зрачки, как он становится едва ли не хищным.