Не отпускай меня... (СИ)
Про него я тоже подумала. И в церкви поставила за его здоровье свечку…
18
Этот новый год мы впервые отмечали без Аси. Она так и не простила меня и папу.
Тридцатого декабря мы с Алисой наведались к ней в общежитие, думали уговорить хотя бы на праздник побыть дома, в кругу семьи. Папа хоть и злился на нее, и ругался, когда речь о ней заходила, но все равно скучал и беспокоился. Денег ей передал на тот случай, если не удастся уговорить.
Общежитие швейного техникума было женским. И правила, что висели на стене в вестибюле, запрещали приводить парней в гости. За такое нарушение могли выселить. Да и вахтерши у них строгие. Без документов никого не пропускают.
Однако, когда мы поднялись на ее этаж, то на лестничной площадке встретили нескольких парней. Они сидели на корточках и курили. Завидев нас, полезли знакомиться. Но мы быстренько проскочили мимо них. Однако, подойдя к двери Аськиной комнаты, услышали и оттуда мужские голоса.
— Что-то мне страшно, — призналась Алиса, крепче сжимая пакет с подарками.
— Не бойся, — подбодрила я ее и постучала. Подождав несколько секунд, повторила стук уже погромче. Но никто не отозвался. Впрочем, у них довольно громко играл магнитофон. Могли просто не услышать.
Тогда я на удачу толкнула дверь, и она оказалась незапертой. Кивнув Алисе, мол, не переживай, шагнула в комнату первой. Но дальше порога идти не осмелилась.
У них полным ходом шла гулянка. За столом, заставленном стаканами, тарелками, какими-то закусками, сидела компания. Трое парней, Ася и еще четыре девушки. Двух я уже встречала — это ее соседки по комнате. А еще двух — видела впервые.
Строго говоря, Ася не сидела, она стояла со стаканом в руке, как будто собиралась произнести тост.
С нашим появлением вся компания на миг замолкла. Наверное, от неожиданности.
Аська тоже сначала застыла с улыбкой на лице, но как только оторопь прошла, она скривилась, будто увидела что-то гадкое. Затем один из парней подскочил к нам:
— Девчонки, присоединяйтесь! Давайте-давайте, проходите, садитесь.
— Спасибо, но мы буквально на секунду, — на автомате ответила я, даже не взглянув на него. — Ася, можно тебя на пару слов?
Теперь сестра смотрела на меня как на заклятого врага.
— Ася, выйдем в коридор на минуту, — повторила я свою просьбу.
— А зачем? — вздернув подбородок кверху, с вызовом спросила она. — Говори, что хотела. У меня от друзей секретов нет. Только скажу сразу. Если вы приперлись звать меня домой к папочке, разворачивайтесь и чешите обратно. Я не пойду. Ноги моей больше там не будет. Ясно? Так что ты хотела?
— Ась, а кто это? — спросила ее незнакомая девушка.
Аська вдруг осклабилась.
— Ой, простите-извините, — гримасничая, обратилась она к своим друзьям. — Забыла вам представить. Вон та испуганная овечка в белой шубе — это моя младшая сестра. Алиса. Вся такая добрая, хорошая и правильная. Правда, слегка того… — она постучала пальцем по голове. — Не то чтоб совсем дура, но наглухо застряла в детстве.
— Прекрати ерничать! — одернула я ее.
Но Аську понесло.
— Ну а это, — она театрально, широким взмахом руки, указала на меня, — это моя старшая сестра. Зоя. Познакомьтесь! Она у нас — само благоразумие и порядочность. Ну, якобы. А на самом деле она — жалкая лицемерка. Подлая, завистливая и лживая. Это из-за нее мой Леша сейчас воюет в Чечне! Мы должны были пожениться, но она все разрушила. Я даже не знаю, что с ним! Не знаю, когда увижу его… и увижу ли…
— Ась, успокойся… — попыталась ее утешить девушка, что сидела справа от нее. — Не думай сейчас об этом…
Аська, как подкошенная, рухнула на стул и закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись в беззвучном плаче. Девушка приобняла ее. Наклонившись к ней, стала что-то нашептывать. А я не могла сдвинуться с места, прибитая ее горем. Смотрела на нее — и сердце кровью обливалось. Как же я могла так поступить с ней? С ними…
Музыка замолкла, наверное, кассета закончилась. Друзья ее тоже притихли. И в наступившей тишине ее жалобный плач раздирал мне душу.
— Ась, ну не расстраивайся ты так… еще же ничего неизвестно… — гладила ее по плечу подруга. — Ну не плачь.
Аська подняла на меня мокрое лицо. Сощурив глаза, зашипела с ненавистью:
— Какого черта ты приперлась? Поговорить? Так мне не о чем с тобой разговаривать после того, что ты сделала. Ты мне больше не сестра. Ты для меня умерла. Всё. Тебя нет. Поняла?
Я взяла у Алисы пакет с подарками, поставила на край стола. Туда же положила конверт от папы.
— С Новым годом, Ася, — произнесла я не своим, механическим голосом. Затем взяла под руку Алису: — Идем.
Мы заговорили с Алисой, только когда вышли из общежития. И то, если б не Алиса, я бы молчала всю дорогу — так меня придавило.
— Зоенька, как ты? Ты не должна обращать внимания на Асины слова, — утешала меня Алиса. — Она сама не понимает, что говорит.
— Она права, — глухо возразила я. — Все правильно она сказала. Я всё разрушила. Я ему жизнь сломала и ей.
— Не говори так! — запротестовала Алиса. — Ты — очень хорошая. Ты — замечательная. Я люблю тебя. А тогда ты поступила так, как считала правильным. Ты же не знала, что папа отправит его на войну.
19
На следующий день я все делала на автомате: резала, тушила, жарила, пекла. Папа запросил к новогоднему столу фаршированную щуку и салат с грибами, а Алиса — слоенный торт. В другой раз я бы выкладывалась со всей душой, я люблю готовить, особенно что-то необычное, праздничное. Люблю радовать. Но сегодня я двигалась как заводная кукла: руки делали, а мысли и душа были далеко отсюда. Как еще ничего не сожгла, не пересолила — не знаю.
Алиса мне, конечно, помогала, но пока она мало что умеет. Мы с папой ее всегда берегли и домашними хлопотами не нагружали. А когда я уехала в Москву, к нам три-четыре раза в неделю стала приходить женщина — та же, что давно уже ходит к Ивану Федоровичу. У соседа она выполняла всю домашнюю работу. А у нас — только готовила в мое отсутствие.
К одиннадцати вечера мы накрыли в гостиной стол.
Иван Федорович тоже праздновал с нами. Принес отцу коньяк, нам — по коробке конфет. В общем-то, он почти все праздники отмечает с нами уже несколько лет, но в этот раз он почему-то угнетал меня одним своим видом. Впрочем, к чему кривить душой? Ведь очень даже понятно, почему. Из-за Асиного солдата…
Папа с Иваном Федоровичем потихоньку цедили коньяк и вели размеренную беседу, поглядывая то на часы, то на телевизор в ожидании полуночи. Мы с Алисой и вовсе молчали.
Папа вдруг всполошился:
— Ой! Уже без пяти! Шампанское! Заболтались и не налили шампанское…
— Да ну эту кислятину, Паша, — наморщил нос Иван Федорович.
— Пригубить все равно надо, — возразил ему папа, разливая в хрустальные бокалы по чуть-чуть. Буквально с наперсток. — Традиция! Вот так…
Только Алисе налили сок. Затем папа замер с бокалом в руке, устремив ждущий взгляд в телевизор. Наконец на экране появился Ельцин с новогодним обращением. И как только он закончил, начали бить куранты.
На последнем ударе папа поднял свой бокал и пробасил:
— С Новым тысяча девятьсот девяносто шестым годом! Ура-а-а!
Заиграл гимн, и папа с Иваном Федоровичем торжественно поднялись. Мы тоже, конечно, встали. Я даже вымучила из себя улыбку и пару дежурных фраз.
А потом мы с Алисой отсели на диван смотреть «Голубой огонек». Все равно папа с соседом завели разговор о своем. Алиса смотрела увлеченно, даже некоторым тихонько подпевала. Она очень любит концерты. Я же пялилась в телевизор как баран на новые ворота. И в конце концов снова забылась и ушла в себя.
— Зоя, тебе почистить мандаринку? — коснулась моей руки Алиса.
— А? Что? Нет, спасибо, — улыбнулась ей.
Алиса убежала на кухню.
— Доча! — крикнул ей вдогонку папа. — Принеси нам еще бутылочку коньяка.