Не отпускай меня... (СИ)

— Что-то не могу вспомнить ни одной песни с пуговицей...
Минуты две она сосредоточенно перебирала в уме песни, неслышно нашептывая их себе под нос. Потом просияла.
— Знаю! Слушай! У солдата выходной, пуговицы в ряд… — напела она мелодично.
— Молодец, — улыбнулась я и тут же вспомнила: — Интересно, как там Ася.
Мы ее где-то час назад звали посидеть с нами. Она пожаловалась на головную боль и сказала, что полежит у себя в комнате.
  
— Ой да! Я совсем забыла про нее. А пойдем проведаем? — предложила Алиса. — Вдруг ей стало хуже...
— Ну пойдем.
— Погоди, я ей в блюдце малины отложу.
Алиса торопливо наполнила блюдце ягодами.
— Всё, пошли.
Мы поднялись к ней в комнату. Но там ее не оказалось. Поискали дома и на участке, даже в гараж спустились — нигде ее не было. Как сквозь землю провалилась.
Затем снова вернулись в ее комнату и вышли на балкон.
Рядом с недостроенной баней Ивана Федоровича толклись солдаты. Один из них вознамерился зайти внутрь, но другие парни его остановили.
— Да дай пройти, у меня там сигареты.
— Ну подожди. На вот, мою добей, — протянул ему окурок.
— Да че там такое-то?
— Да там Лёха с этой своей…
Парень несколько раз развратно качнул бедрами взад-вперед и кивнул в нашу сторону. Но, увидев нас на балконе, тотчас прекратил свои похабные движения и вообще как-то бочком-бочком стал отходить за спины товарищей, пока не скрылся из виду.
— А-а, — понимающе протянул тот, кто просил курить. — Так бы и сказали. И давно они там?
— Да, по ходу, Леха уже на второй круг пошел, — ответили ему.
И все снова захохотали.
Алиса посмотрела на меня с благоговейным ужасом.
— Зоя, ты слышала? Это же то, о чем я подумала?
Я обречённо кивнула. Господи, какая же Аська дура! Какой стыд! Какой жуткий позор!
Мы спустились вниз, вышли на террасу. И тут услышали, что у ворот остановилась машина. Это вернулся папа.
— Он же говорил, что сегодня допоздна будет? — спросила Алиса.
Я пожала плечами.
— Мамочки, что сейчас будет, — прижала она ладошку к губам.
  
15
 
Этот кошмар продолжился дома. Аська пронеслась мимо нас с Алисой, пулей влетела по лестнице на второй этаж и закрылась в своей комнате. Но папа вынес дверь и продолжил ее бить.
Мы тоже вернулись в дом.
Сверху доносились звуки шлепков и крики:
— Дрянь бесстыжая! Позорница! Шалава подзаборная! Потаскуха! Ты не только себя, ты всех нас осрамила! Как мне теперь людям в глаза смотреть? Хорошо, что твоя мать этот позор не застала…
— Мы с Лешей любим друг друга! Мы скоро поженимся! Папа, не надо! Мне больно!
— Я тебе поженюсь! Я всю дурь из тебя выколочу!
— Папа, прекрати! А-а! Мне больно! Я тебя ненавижу! Я никогда тебя не прощу! Ты мне больше не отец! Слышишь, я ненавижу тебя! Ты мне никто!
Алиса сползла по стене на корточки и закрыла ладонями уши. Ее бедную аж трясло. Мне тоже было не по себе. Я поднялась к Асе, поймала папу за руку.
— Папа, пожалуйста, перестань! Хватит! Успокойся!
Он еще дергался, но я буквально повисла у него на руке. Аська и так была вся исполосована пунцовыми следами от армейского ремня. Видимо, он его там, в бане, схватил.
С огромным трудом мне удалось вытянуть его из Асиной комнаты и отвести вниз, на кухню. Спускаясь по лестнице, он еще яростно клокотал, громогласно ругался, грозил, что уничтожит Аськиного солдата. Но переступив порог кухни, резко притих. Будто выдохся.
Я хотела заварить папе чай с мелиссой и мятой, чтобы он успокоился, но заметила, что он вдруг побледнел, даже посерел и как-то обмяк, а еще потирает рукой левую грудь.
— Пап, тебе плохо? Сердце? — испугалась я.
Он даже не ответил внятно, только что-то промычал.
— Алиса! Папе плохо! Накапай ему скорее корвалол! Бутылек в холодильнике, сбоку, на дверце.
Алиса тут же встрепенулась, засуетилась, а я побежала в гостиную к телефону. Набрала скорую.
— Верник Павел Павлович, сорок пять лет. Мой папа — прокурор города, — добавила я, хоть диспетчер и не спрашивала, кто он. Но так к нему, возможно, приедут быстрее. Папина должность всегда на всех действует. А женщина на том конец провода показалась мне равнодушной и вялой.
— Адрес? — сразу как-то бодрее спросила она.
— Химки, коттеджный поселок, улица Мира, дом двадцать пять. Приезжайте скорее! — выпалила я на одном дыхании.
— Ждите.
Скорая приехала достаточно быстро, не прошло и пятнадцати минут. Мы к этому времени помогли папе перебраться в гостиную и уложили его на диван. Потом Алиса побежала на улицу встречать скорую у ворот и почти сразу вернулась уже с врачами.
Папу осмотрели, послушали, сделали ЭКГ на переносном аппарате.
— Да, изменения в работе сердца есть, — произнес пожилой врач, разглядывая ленту с кардиограммой. — Предынфарктное состояние. Однако это тоже дело такое, опасное. Поэтому лучше поехать с нами в больницу. Полежите недельку-другую, прокапаетесь, подлечитесь.
— Вот еще! — фыркнул папа. — Никуда я не поеду.
— Павел Павлович… — начал было врач.
— Сказал, не поеду! Дайте мне какую-нибудь таблетку и всё.
Но тут к нему подсела Алиса.
— Папочка, не отказывайся! Ты же сам говорил, что врачам виднее. Помнишь, когда меня положили в больницу с ангиной? Папочка, мы за тебя очень боимся. Что я буду делать, если ты умрешь? — всхлипнула она.
— Ну, ну, не плачь. Хорошо, — нехотя согласился отец. — Что там надо? Вещи какие? Паспорт?
— Пап, я всё соберу, — встала я.
Мы с Алисой тоже поехали в больницу. И вместе с папой сидели в приемном покое, пока его оформляли. Впрочем, долго ждать не пришлось. Его быстро определили в кардиологию.
Обратно мы возвращались пешком — автобусы уже не ходили.
Дома я поднялась к Аське. Она не вышла, когда папу увозили. И когда мы с Алисой вернулись, тоже не поинтересовалась, что с ним.
— Ась, как ты? Хочешь чаю? Или, может, поесть? — спросила я у нее.
Она лежала в спортивном костюме на кровати, лицом к стене. И даже не пошевельнулась. Я присела рядом.
— Ась, папу в больницу положили. У него предынфарктное состояние.
— Так ему и надо, — буркнула она.
— Что ты такое говоришь?
Она резко обернулась и посмотрела на меня с ненавистью.
— Что думаю, то и говорю! Я его ненавижу! Пусть сдохнет, я только рада буду.
— Замолчи сейчас же! Он твой отец!
— И что? Я его не-на-ви-жу, — по слогам отчеканила она. — И тебя ненавижу. И эту блаженную дуру Алиску ненавижу. Вы все мне уже вот где, — Ася полоснула ребром ладони по шее. — Век бы вас не видеть.
— Ты сейчас просто злишься, вот и говоришь что попало. Но ты сама виновата в том, что случилось.
— Иди к черту! Это ты во всем виновата. Таскалась за нами, следила, и отца в баню привела ты. Правильно Леша сказал про тебя. Ты — лживая лицемерка. А я еще и от себя добавлю: завистливая сучка ты, которая только притворяется хорошей. Тебя никто не любит, вот ты и завидуешь нам. Потому что мы любим друг друга. И мы все равно с ним поженимся, поняла? Он мне уже предложение сделал, а я согласилась. У него скоро дембель, и мы с ним уедем к нему. А вас я вообще больше видеть не хочу. Убирайся из моей комнаты!
  
16
 
Папа пробыл в больнице всего неделю. Не вытерпел дольше. К тому же Аська, пока его не было, выкинула очередной фортель — собрала свои вещи и ушла из дома.
Нашли мы ее быстро — она подселилась к подруге в общежитие швейного техникума.
Как мы с Алисой ни упрашивали ее вернуться домой, она ни в какую не соглашалась.
— Ну уж нет! Ни за что! После того, что он сделал, я туда ни ногой.
  
— Но там же наш дом! — искренне не понимала ее Алиса, с отвращением оглядывая убогую обстановку комнаты: ободранные обои, зашорканный пол, облезлую тумбочку, по которой полз жирный таракан.
— Тюрьма там, а не дом.