Сокровища Анны Моредо

Супермодель, впрочем, такое внимание нисколько не смущало – очевидно, к подобной мужской реакции на собственную персону она давно привыкла.
С третьей попытки, собрав волю в кулак, комиссар добрался-таки до лица красавицы. Оно было накрашено так, словно через минуту должно было появиться с номером на Евровидении. Тени, густо перемешанные с золотыми и серебряными блестками, были нанесены на все веко. Ярко-вишневая помада полыхала на губах, темнели утопленные в щеках скулы. Длинные, ниже лопаток, завитые волосы – то ли в полном беспорядке, то ли в полном порядке – но очень натурально и привлекательно обрамляли вытянутый овал лица. Ресницы, очевидно накладные, были такого размера, что скорее напоминали крылья бабочки-махаона.
  
Обращаясь к Линаресу, супермодель, во-первых, подошла к нему вплотную, а, во-вторых, захлопала ресницами так, что комиссар почувствовал на своем лбу поднятый ими поток воздуха. Благодаря модельному росту, который к тому же складывался с длиннющими шпильками ее туфель, красавица была выше комиссара на голову с четвертью, минимум.
– Я приходила стать богатой, – заявила модель, наклонившись к нему. – Пожалуйста!
– Что? Я вас не понял, сеньорита, – захлопал в свою очередь глазами Линарес.
– Мне нужны деньги богатства, – сказала модель, сложив перманентные брови печальным «домиком».
И добавила, как нечто устраняющее любые вопросы:
– Мой брат.
Комиссар пришел в естественное замешательство.
– Повторите, если не трудно, – попросил он девушку. – Судя по всему, я не все понимаю.
Модель взяла его за руку, отчего на лысине Линареса сами собой зашевелились волоски, а по спине побежали полные восторга мурашки. Будто объясняя ребенку нечто очень простое и одновременно важное, модель с придыханием выдала очередную ахинею:
– Богатство мой бедный брат. Я приходила. Дайте, пожалуйста. Сейчас.
И закрепила сказанное такой улыбкой, что Линарес пожалел, что женат.
Комиссар растеряно взглянул на хозяина кабинета, по звонку которого прибыл в очередной раз в мэрию. Но Ортега, покачав головой, дал понять, что вряд ли чем-то поможет.
Опомнившись, инспектор полиции мягко высвободил свою руку из цепких объятий девушки. Отступив на пару шагов, он ослабил узел галстука и глубоко вздохнул. Стряхнув наваждение, Линарес попробовал взять контроль над ситуацией:
– Стоп, сеньорита! Так мы далеко не уедем. Давайте сначала. Пожалуйста, представьтесь. Кто вы?
Модель выслушала его с распахнутыми ртом и глазами, как бывает, когда плохо знаешь язык и боишься пропустить что-то важное.
Красавица обрадовано кивнула, показывая, что все поняла, и полезла в свою миниатюрную, висящую на плече на длинном тонком ремешке, сумочку. Удивительно, но оказалось, что в ней умещается паспорт, по размеру примерно такой же, как сумочка (во всяком случае, не меньше).
– Мою звать Агнешка Петржак, – проговорила она, протягивая документ. – Я Польша.
И добавила то, о чем уже упоминала:
– Мое богатство брат. Бедный брат.
Линарес наморщил лоб.
– Постойте. Я помню эту фамилию! – воскликнул он, разглядывая паспорт. – Богуслав?
– Правда! – обрадовалась Агнешка, всплеснув ладошками похожими на двух игривых рыбок. – Богуслав Петржак! Брат!
– Это имя и фамилия того идиота, который погиб, врезавшись в дом Анны Моредо, – пояснил вполголоса мэру Линарес.
– Дом Моредо! Да-да! Деньги мое! – радостно подтвердила Агнешка.
– Простите, это весь испанский, который вы выучили, сеньорита? – задал важный вопрос еще больше озадаченный комиссар.
Агнешка пожала плечами, показывая, что этого вопроса уже не поняла.
– Мда, – закатил глаза Линарес, предчувствуя, какой нелегкий разговор его ждет в ближайшем будущем. – Помоги нам, святая богородица и архангел Гавриил…
Спустя семь потов и около часу времени с определенной уверенностью комиссар Линарес и мэр Ортега установили, что Агнешка Петржак является сестрой туриста, чуть не убившего донью Анну. Который приехал в Андалузию на самом деле к ней, своей сестре, работавшей в одном из ночных клубов Коста-дель-Сол танцовщицей.
И еще она требовала, чтобы с ней поделились сокровищами.
– Почему? С какой стати! – возмутился мэр и Линарес его, естественно, поддержал.
Но Агнешка, оказалось, готовилась к встрече не только с помощью самоучителя по испанскому.
Вслед за паспортом из своей миниатюрной сумочки она извлекла книгу (уже совершенно точно в ней никак не умещавшуюся!). На ее обложке значилось: «Гражданский кодекс Испании». Примерно из середины книги торчала одна единственная закладка. Открыв на ней страницы, модель указала длинным акриловым ногтем на обведенный красным карандашом абзац.
Линарес вслух зачитал его мэру. В подчеркнутом тексте сухим, но совершенно недвусмысленным официальным языком утверждалось, что нашедший клад имеет право на часть его стоимости.
Все встало на свои места.
Расхохотаться в полный голос Линаресу мешал только тот факт, что все-таки девушка недавно потеряла близкого родственника и по праву могла оскорбиться. У мэра справиться с собой получилось хуже.
– Так вы что, считаете, что ваш брат нашел клад?! – в изумлении воскликнул он. – Нашел?! Вы это так называете?
– Да! – с радостной готовностью подтвердила полячка. – Мертвый брат, богатства Моредо. Да!
– Вы смеетесь? – бушевал мэр. – Вы над нами издеваетесь? Вы действительно всерьез на что-то рассчитываете?
Лицо Агнешки снова приняло то выражение, когда она не понимала (или делала вид, что не понимает) вопроса.
– Она серьезно, – ответил за нее Линарес. – Ты же видишь.
Выпроводив модель, с обещанием разобраться с этим вопросом в самом ближайшем времени, вдвоем они принялись думать, что же делать с этой абсурдной ситуацией дальше. Придя к выводу, что без юридической консультации тут не обойтись, друзья разошлись по своим делам, которых у каждого было по горло.
На удивление, в тот день это были не последние события, связанные с кладом Моредо. Вечером, оторвав комиссара от ужина с семьей, мэр снова срочно вызвал его к себе.
Недоужинавший Линарес застал Эмилио Ортегу в кабинете, в состоянии, в котором в комедиях изображают готового с минуты на минуты «поехать крышей» человека.
– Они меня доконают! Так нельзя! – громкими криками встретил его раскрасневшийся, растрепанный глава города. – Полюбуйся, Эстебан! Еще один!
Навстречу комиссару с дивана для посетителей поднялся невысокий, кряжистый мужчина, лет сорока. Одет он был просто: джинсы с гавайской рубашкой, бейсболка и кроссовки. Носил густые усы и жесткие кучерявые баки, составляющие ансамбль с похожими на них кустистыми насупленными бровями.
Было видно, что мужчина нервничал, но пытался держаться при этом с достоинством, или вернее, с вызовом. Его взгляд – снизу верх, но при этом исподлобья – указывал на решительный настрой. Говорил он, при этом, бубня, и смотрел куда-то поверх головы собеседника:
– Не кричите на меня, я честный человек. Я себя обмануть не дам. Я свои права знаю. Все должно быть по справедливости и закону.
Комиссар вопросительно посмотрел на мэра. Мэр раздраженно изобразил руками в воздухе нечто, что можно было принять за показанную в пантомиме скульптуру Гауди.
– Синьор, прошу вас. Я правильно понял? Вы тоже претендуете на клад Анны Моредо? – спросил Линарес.
– На клад, найденный в доме Анны Моредо, – поправил мужчина. – А как же! – усач проявил силу воли и опустил глаза с потолка на комиссара, чтобы сказать ему в лицо то, что он считал особенно важным. – А то, что же? Какая-то родственница туриста получит миллионы, а тот, кто на самом деле все нашел, останется с носом? Не по справедливости это! Видит и бог, и дева Мария, и вообще спросите, кого хотите.
  
Рука комиссара уже опустилась в карман и зашарила там в поисках трубки.
– Кто это? – устало спросил он у Ортеги.
– Синьор Хосе Родригес, будьте знакомы, – в словах мэра сквозил сарказм. – Рабочий муниципалитета, который после пожара разбирал стену в доме. Тоже считает, что имеет право на свою долю драгоценностей.