Сокровища Анны Моредо
Наконец шумиха в прессе утихла. В центральной через пару дней, в местной, андалузской, через пару недель. В самой Санта-Монике – через месяц, уступив место другим, более свежим и волнующим горожан событиям. Например, кто-то повадился травить собак. Уличных и домашних – мерзавца мечтал поймать весь город. Не на шутку встревожила горожан и новость о прокладке скоростной трассы на Сьерра-Неваду, что грозило увести самых последних туристов. Происшествий, которые можно обсудить в режиме «медленного кипения» в Санта-Монике хватало всегда.
Примерно в этот момент в городе и появился человек, пожелавший убить синьору Моредо еще раз.
Глава 2. Гость с претензиями
Обычно Анна Моредо издалека слышала тех, кто приходил к ней поговорить. Но сегодня, то ли давление слишком шумело в ушах, то ли вина она сделала лишний глоток, но, что кто-то незаметно подошел и уже некоторое время стоит рядом с ней, она поняла с опозданием.
Вел себя гость при этом тихо, не произнося ни слова.
«Неместный, – подумала слепая, – а то бы уже давно поздоровался».
Общительная старуха начала разговор первой:
– Уже видели фонтан у торгового центра? Говорят, после реставрации он стал еще красивее. Садитесь только на скамеечки у восточной стороны. Там и тень от платанов, и ветерок доносит брызги. Сегодня тоже жарковато, не находите?
Невидимый гость разговора о погоде не поддержал. Одновременно Анна почувствовала, что он подошел еще ближе.
– Не понимаете по-испански? – добродушно предположила слепая. – Бывает.
Но тут гость заговорил. И, оказалось, что с испанским у него все в порядке. Разве что сам его голос был странно низок и неестественно хрипловат.
– Так это вы и есть? Та самая синьора Моредо, которой недавно повезло дважды? – услышала Анна.
– Так и есть, синьор, так и есть, – ответила она. – А кто вы? Откуда приехали?
– Для вас, синьора, – непонятно ответил гость, – считайте, что из самой преисподней.
– Вот как? В Сеуте до сих пор кто-то живет? – пошутила старуха, упомянув пользующийся дурной славой регион.
Гость сухо рассмеялся. Но то, что он позволил себе сказать сразу после этого, на шутку не походило вовсе.
– Хотите знать, кто я? – произнес он. – На здоровье. Я тот, синьора, кто сожалеет, что машина лишь слегка задела вас, а не размазала по асфальту, словно гусеницу, автомобильной покрышкой.
На несколько секунд воцарилась тишина.
– Вот как? – Анна опешила, но присутствия духа не потеряла. Ее оскорбляли редко, тем более, так неожиданно и открыто, но неженкой она не была. Лукас Окампо, например, пришедший как-то поливать ее грязью за то, что по совету Анны его невеста предпочла ему другую партию, получил тогда достойнейший отпор. – Что же, не знаю, чем я вам насолила, оставшись в живых, но вижу, вы говорите искренне.
– Вижу… Ха-ха… – невидимого Анне собеседника насмешили эти слова.
Но и тут Анна Моредо не дрогнула.
– Это фигура речи, болван. Которой я не стесняюсь, несмотря на то, что не вижу ничего, не считая кромешной темноты, уже пятьдесят с лишним лет, – с достоинством пресекла она насмехательство. – При этом, будь уверен, я точно знаю, как ты сам сейчас выглядишь. Рассказать?
– Сделайте одолжение.
– Ну, слушай, – Анна коротко прокашлялась и начала говорить. – Твое лицо скривилось от злости и стало уродливей сливы пораженной серой гнилью. До мерзости безобразным. Твои глаза, которыми ты так гордишься, находясь рядом со слепой старухой, прищурились и превратились в узкую змеиную щель. Губа вздернулась вверх, как у зверя, чующего кровь и думающего, что он загнал добычу в угол. Ничего человеческого в твоем смехе нет. Ты скалишься как животное по простой причине: ты и есть на самом деле шакал, непонятно зачем обучившийся человеческой речи. С истекающим зловонным ядом черным сердцем и липкою вонючей жижей, заменяющей тебе душу. Разложившуюся под твоей облезлой шкурой до состояния протухшей вечность назад овечьей кишки.
– Неплохо, синьора, – прокомментировал гость. – Действительно, смотрюсь, как в зеркало.
– Лучшее, что ты можешь сделать для рода человеческого, это сгинуть бесследно, ущербный сукин сын, – продолжила Анна, – чей рот полон канавной грязи, а желудок птичьего дерьма. И пусть до конца твоих недолгих жалких дней это будет самое сладкое из того, что тебе предложит судьба, сколько бы времени своей убогой жизни ты не провел, побираясь по деревенским помойкам и вылизывая загаженные мусорные баки!
Закончив, Анна услышала нечто похожее на аплодисменты одинокого зрителя. Судя по всему, грубиян был впечатлен.
– Браво, синьора! – снова раздался его хриплый голос и в нем прозвучали нотки уважения. – Я восхищен! То, что о вас говорят, видимо, правда. Вы видите… ха-ха, да… Вы видите суть вещей!
Донья Анна выслушала похвалу с непроницаемым лицом. Она и так всегда была уверена в том, что говорила, не нуждаясь в комплиментах и поощрениях. И уж тем более от таких собеседников.
– Я действительно больше зверь, чем человек, – продолжил тем временем хриплый голос. – Вы угадали. Но это не мой выбор, синьора! Таким меня сделали люди. Те самые, в принадлежности к которым вы мне отказываете.
– Мне нет дела до того… – начала отвечать старуха, но почувствовала на своей шее грубые, сильные пальцы. Незнакомец одной рукой схватил Анну за горло, а другой сжал оба ее запястья, лишив ее возможности сопротивляться.
– Дослушайте, синьора, я прошу, – прохрипел он ей прямо в лицо, заодно она почувствовала густой запах спиртного. – Поверьте, у меня есть причины быть зверем. Свирепым и не знающим жалости. И я все также продолжаю желать вам смерти. Заглядывая внутрь себя прямо сейчас, я понимаю, что это сильнее всех других моих чувств и желаний, так или иначе, с вами связанных.
Донья Анна, безусловно, сильнейшим образом испугалась, но показывать этого не собиралась.
– Я повторяю тебе: убирайся к черту, ненормальный сукин сын! – насколько могла твердо, ответила она мерзавцу. – Пока я не позвонила Эстебану Линаресу! Или еще кому-нибудь, кто не оставит от тебя мокрого места. Подонок, чью мать за версту обходят шлюхи, чтобы не подцепить дурных манер и неизлечимых болезней. В результате которых и появился на свет ты – уродливая помесь дерьма, рвоты и червивого сыра…
По всей видимости, она попала в больное место – незнакомец накрыл рот Анны ладонью и в бешенстве заскрипел зубами:
– Ни слова про мою мать! Ни слова! Иначе…
Он тяжело и глубоко задышал, по всей видимости, пытаясь успокоиться.
Наконец, незнакомец медленно отпустил запястья Анны и отнял ладонь от ее рта. Моредо поняла, что перегибать палку не стоит, иначе дело действительно может закончиться плохо. Она молчала и ждала, что будет дальше.
Он успокоился и продолжил:
– Я прочитал все твои интервью газетам, старуха. Какое наглое бесстыдство! Тебе достались чужие богатства, и ты самонадеянно строишь планы, как ими распорядиться? Ты под стать своему отцу.
– Кому? Отцу? Причем тут он? – Анна удивилась.
– Причем? – с усмешкой, в которую вернулись злость и горечь, переспросил голос. – На нем кровь, которую никогда не смыть. И на тебе она тоже, знай! И, я клянусь, она не останется неотомщенной. Придет время, и ты заплатишь мне за все.
– Я не понимаю, о чем вы говорите! Синьор? Что вы собираетесь делать? Причем тут мой отец? Объяснитесь? Эй! Ненормальный…
Но это было последним, что услышала старуха от гостя. Напрасно она прислушивалась к окружающим ее темноту звукам. Странный незнакомец пропал так же неожиданно, как появился.
Глава 3. Сильвио Саласар
Анна попробовала нашарить рукой мобильный телефон – после выхода из больницы ей подарили новый, самой последней модели, от всего города. «Надо позвонить Линаресу, – поразмыслила она. – Конечно, скорей всего это просто какой-то напившийся ненормальный, начитавшийся газетных статеек о кладе и об аварии. Но, кто знает, насколько сильно на этой жаре он двинулся рассудком…».