Сокровища Анны Моредо

Рауль Пако относился к последним.
– Быть фараоном я больше не хочу, Антонио. Хватит с меня начальников, – рассуждал он, лежа с зажженной сигаретой на жесткой казарменной койке. – Да и сама Испания… Чертова страна. Ненавижу. Здесь, мне сдается, тоже делать нечего. К тому же тут все больше смердит войной.
– Чем-чем? – переспросил Моредо, в это время он писал письмо невесте, и по этой причине был не слишком внимательным собеседником.
  
– Войной, – повторил Пако, выпустив струю дыма. – Той, что только что закончилась. Но еще сильней воняет той, которая скоро начнется.
– Начнется война? Рауль, ты что? – рассмеялся Антонио. – Я думаю, все навоевались.
– Угу… – Рауль вместо ответа сделал затяжку и, еще раз выпустив дым в потолок, проворчал: – А может взять свою бабу и рвануть с ней куда-нибудь в Америку? Поедешь со мной в Америку, Антонио? Баба-то из тебя явно лучше, чем полицейский…
Находившиеся рядом сослуживцы заржали, да и сам Антонио рассмеялся. Такие остроты в казармах звучали часто, на них никто не обижался.
Беседу о недалеком будущем прервал появившийся в дверях капрал. Он мигом оглядел находившихся в помещении и отрывисто пролаял:
– Пако! Моредо! Торрес! Мигель! Сезар! С оружием, за мной. Едем на арест. Политический.
Антонио в своем письме находился как раз на месте, где «скоро встретится со своей любимой».
Как известно, желаешь к вечеру попасть под грозу, хвались с утра хорошей погодой.
Не закончив письма, Антонио вместе с другими солдатами выскочил из казармы, где их уже ждала грузовая машина.
Выезды на аресты скрывающихся республиканцев были делом обычным, хотя, к тому времени, уже довольно редким. У большинства хватило ума укрыться у басков или в Валенсии, а то и бежать во Францию или Африку. Но время от времени их продолжали отыскивать даже в самом Мадриде.
Это были те, кто, не желая признавать поражения, все еще сохраняли надежду на реванш. Если, в конце концов, он получился у Франко, в то время как все уж были уверены, что республика пришла навсегда, почему бы не попробовать провернуть жернова этой мельницы на еще один оборот?
Но слишком много бед принесли эти игры стране, и мутившим эту воду в третий раз мало кто оказывал поддержку. На них доносили, гнали прочь, а иногда даже самостоятельно задерживали и жестоко расправлялись. Чем с удовольствием пользовался режим: одержавшие победу добивали врага везде, где находили. Маломальского подозрения в нелояльности хватало, чтобы отправить человека за решетку. Опасным фигурантам давали сроки, которые гарантировали, что из тюрьмы они не выйдут никогда. А самых, с точки зрения режима, опасных, вообще ставили вне закона. С ними было разрешено не церемониться – суд все равно приговорил бы их к расстрелу, так что…
В общем, выезду по такому поводу никто не удивился. К своим семьям революционеры привязаны, как и обычные люди. Патруль из пяти вооруженных карабинеров, капрала и руководящего ими лейтенанта выехал на арест очередного бунтаря, обнаруженного в результате слежки за его родственниками.
По адресу, указанному в ордере, обнаружился большой богатый дом из пяти каменных этажей. В самом центре Мадрида – из окна на лестничной площадке, по крайней мере, были видны обе башенки собора Сан-Исидро. Насколько Антонио был в курсе, в столице такие дома или целиком принадлежат какой-то из аристократических семей, или же они живут в них, снимая по целому этажу сразу.
Парадоксально – но именно владельцы роскоши нередко становились самыми пламенными революционерами, жертвующими своими жизнями и состояниями, чтобы изменить судьбы людей куда беднее их.
Стараясь не бряцать амуницией, наряд поднялся на верхний этаж, где располагалась интересующая их квартира. Дверь было решено ломать без излишних любезностей, в виде предупреждающего стука или звонка. Что, как скоро выяснилось, оказалось ошибкой – старинная дверь, вырезанная из цельного тяжелого дуба, оказалась крепка, поддалась не сразу и отняла у солдат много времени.
Наконец, жандармы, возглавляемые держащим наготове револьвер лейтенантом, с грохотом ввалились в прихожую. На пороге комнаты, следующей за прихожей дальше, их спокойно ждала женщина лет тридцати пяти-сорока в длинном черном платье, застегнутом до самого подбородка.
– Полиция! – объяснил лейтенант то, что можно было не объяснять. – Сеньора, мы должны осмотреть вашу квартиру.
Женщина посторонилась, и лейтенант с солдатами прошли внутрь.
Комната оказалась сквозной гостиной, через нее можно было пройти в длинный и широкий коридор, украшенный висящими на стенах картинами, парой бронзовых статуй на гипсовых постаментах и несколькими раскидистыми пальмами в кадках. Из коридора расходилась анфилада комнат – около пяти или шести. Двери во всех комнаты были закрыты.
Кроме женщины в черном платье в проходной комнате также находилась дама постарше, с похожими чертами лица, видимо, ее мать, и девочка-подросток, лет двенадцати, тоже на нее похожая, вероятно, ее дочь. Испуганные, с побледневшими лицами они сидели на диване, стоящем вдоль длинной, перпендикулярной окнам, стены, и с трудом пытались сохранить присутствие духа.
– Вы сломали дверь! – сказала женщина в черном громко.
– Обыскать все комнаты, – не отвечая ей, приказал лейтенант, и солдаты, под предводительством капрала, отправились исполнять приказания.
Немного робея, они разошлись по этой огромной квартире, богаче которой большинство из них в жизни не встречало, тщательно осматривая все ее комнаты. Заглядывая во все их закоулки: за портьеры, под скатерти столов, в шкафы, камины и под кровати.
Пако и Антонио делали то же самое, но в той комнате, в которой собрались ее жильцы.
– Где он? – задал вопрос лейтенант. – Пусть сдастся, ему же будет лучше.
– Не понимаю, о ком вы говорите – с достоинством ответила женщина в черном платье.
– Не понимаете? Ну-ну… – лейтенант усмехнулся.
– Ушел через окно, зараза! – подал голос капрал из соседней комнаты. И потом появился в дверях с уточнением: – Пока мы ломали двери.
Через окно действительно можно было сигануть на крышу соседнего дома – он был на этаж ниже.
– Вон он! – вдруг воскликнул Антонио неожиданно для себя самого.
Он первым увидел в окне бегущего по крышам человека, оглядывающегося назад на окна своего дома.
– За ним! Живо! – дал приказ офицер. – Двое на крышу, двое вниз. Капрал! Еще двоих оставить тут, стеречь женщин.
– Есть! – ответил капрал. – Пако, Моредо, остаетесь здесь. Торрес, со мной на крышу. Мигель и Сезар, с лейтенантом вниз!
Двое солдат, спрыгнув в окно, побежали за беглецом по крышам. Офицер и двое других помчались перехватывать его с земли. Антонио и Пако остались сторожить двух женщин и ребенка.
  
Глава 2. Саквояж
 
Стараясь не выглядеть полной деревенщиной, Антонио исподтишка рассматривал дорогую обстановку гостиной. Для него, мало чего видевшего в жизни, тут все вызывало интерес и восхищение. Старинная мебель, явно изготовленная лучшими мастерами своего дела. Светящийся тусклым блеском паркет, на который было жалко ступать солдатскими сапогами. Картины в золотых рамах – с похожими друг на друга лицами, видимо, фамильные портреты. Отдельно очень хотелось потрогать обои – ощутить своею кожей тепло их атласной ткани, почувствовать ладонью шершавую неровность этих удивительных узоров, покрывающих стены от пола до самого потолка. Если бы не присутствие хозяев квартиры, Антонио бы точно не удержался.
На Пако же вид чужого богатства подействовал по-другому.
  
– Живете в роскоши, а все равно недовольны, – усмехнулся Рауль. – Вот чему я удивляюсь! Франко таким, как вы, вернул все. Собственность, деньги и все остальное, что у вас забрала республика. Чего вам не хватает?
Ему никто не ответил. Женщина в черном угрюмо смотрела в окно, девочка, которую она обнимала за плечи, вниз, на пол. Старуха, похоже, шептала про себя молитву. Это тоже задело Пако.