Проклятье между нами

Однако он также понимал, почему Лиора расстроена, и поэтому пошёл на мировую:
— Ты права: в медблоке главная — целительница. Я приношу искренние извинения за их и особенно своё поведение. Обязательно проведу с ними воспитательную беседу. Особенно с Леввек ом. Может, даже пинка отвешу. Если получится.
— Пинка можно левой, — подумав, разрешила Лиора. — Но лучше возьми палку. Или, вон, поддон медицинский. Он металлический и ещё звенит так весело, если кому-то по голове стукнуть, — со знанием дела добавила она и лукаво подмигнула.
  
Чувство вины в этот момент стало удушающим. Настолько острым и непереносимо сильным, что Дервин задохнулся и снова ощутил, будто в кровь ему добавили жгучего перца — от стыда опять горела кожа на лице, шее и даже плечах.
— Почему всё-таки? Почему ты мне помогла? Почему не ампутировала ногу? Это порадовало бы твоего брата.
Очаровательная игривая улыбка тут же потухла, Лиора посмотрела Дервину прямо в душу и ответила:
— Потому что я считаю неправильным наказывать детей за проступки отцов, и если бы я выместила свою горечь на тебе, то была бы ничем не лучше твоей матери. Я понимаю, что наш отец сильно её обидел, но не понимаю, почему она наказала за это нас. Именно по этой причине я приложу все силы, чтобы через пару ночей ты ушёл отсюда на своих двоих. Кроме того, я служу в эскадрилье и обязана лечить всех. По уставу обязана.
Чувство стыда и вины — и без того невыносимое — теперь раздирало и жгло так, будто Лиора словами расстреляла его в упор, а раны потом залила кислотой.
И то, что хрупкая девчонка рискнула жизнью, чтобы его спасти, придавало какой-то особенно гадкий привкус всей этой ситуации. Он чувствовал себя сволочью за то, что из-за его матери она вообще вынуждена считать копейки, заниматься этой тяжёлой работой и торчать в части вместо того, чтобы выйти замуж, декорировать дом, ждать первенца или чем ещё занимаются нобларины её возраста?
— Но по уставу ты не обязана была вытаскивать меня из маголёта, — он попытался сесть, чтобы их лица оказались на одном уровне, но одеяло мешало, и он замешкался, выбираясь из него.
— Лучше лежи, — Лиора положила прохладную ладошку на его оголившуюся грудь.
Ощущение прикосновения обожгло яркостью, Дервин снова замешкался и поддался.
— Ты не обязана была…
— В тот момент я не думала, обязана я или нет, просто очень сильно испугалась и хотела помочь. Я бы помогла любому, Дервин. А тебе не стоит нервничать.
Он хотел поблагодарить и показать, насколько ценит её благородство, но она приложила холодные пальчики к его губам, и он замер, сражённый интенсивностью этого ощущения. Видимо, с головой у него действительно было плохо, потому что Лиора теперь казалась ему сияющим источником жизни и правильности, спорить с которым было бы кощунственно.
Она коснулась его щеки, вырисовывая усыпляющее заклинание, и от этой случайной ласки закружилась голова, а потом он задышал глубже и реже, не в силах сопротивляться целительской магии.
— Вот так. Теперь спи, — прозвучал её голос в темноте, потому что веки Дервина уже закрылись, а сам он мягко погружался в наведённый сон.
Глава 4 
 Тридцатое октабриля. После заката
 Бреур Боллар
Брен Боллар не помнил, когда у него последний раз случался выходной. Если не считать дни, в течение которых он отлёживался после избиения Ирвеном Блайнером, то… три года назад в Длинную Ночь?
Помнится, сёстры тогда напекли сладких пирогов и сделали ароматные домашние свечи. Они погасили свет во всём доме, зажгли эти свечи и играли в угадайку всю ночь до самого рассвета. Младшим близняшкам Лире и Уне тогда было по пятнадцать, и они только начали помогать ему в фамильной клинике. До того как подпустить их к живым людям, он несколько месяцев гонял их по теории, а Гвендолина устраивала им потешные экзамены, где половина вопросов в билетах была серьёзная, а половина — смешная. Например, «Назовите самые вкусные конфеты и приведите этому медицинское обоснование». Сёстры обожали эти вопросы и иной раз спорили с таким жаром, что даже ссорились.
А теперь… теперь Лины больше нет, и после её гибели вся семья начала распадаться на куски, словно именно Лина была тем клеем, который после смерти родителей хоть как-то держал их воедино. Теперь Кайра и Адель предпочли выйти замуж за Блайнеров — Брен не понимал их и не мог смириться.
Он ничего не мог.
Не мог снять проклятие с себя или сестёр, не мог заработать достаточно денег для покрытия всех расходов, не мог гарантировать, что через год-два их дом не продадут с мотолка из-за долгов, не мог защитить семью от нападок, не мог добиться справедливости от императора и даже не мог убедить его освободить Болларов от непомерного налога на безбрачие.
Бессилие разъедало изнутри.
В итоге получалось, что Моэра Блайнер прокляла их, не понеся за это практически никакого наказания, кроме нелепого домашнего ареста в шикарном поместье в окружении слуг, а его сёстры проглотили гордость и взяли фамилию той, по чьей вине погибли их родители и по чьей вине они все оказались на обочине жизни.
А Брен… ничего не мог изменить.
Не имело значения, насколько он старался и сколько работал — все его усилия не стоили ровным счётом ничего.
Дом заложен, и хотя с большей частью долгов удалось расплатиться благодаря продаже семейной клиники, этого всё равно было слишком мало. Эвелина, ведущая бухгалтерию семьи, говорила ему искать утешение в том, что деньги Блайнеров идут на оплату их долгов, но Брен даже этого не мог.
Возможно, дело в том, что он считал сестёр слишком красивыми и хорошими, чтобы доставаться Блайнерам, а возможно — в том, что завидовал им.
От него самого женщины шарахались, как от больного торже́сской лихорадкой, несмотря на титул нобларда и сильнейший дар. Печать проклятия, лежавшая на остатке их рода, отпугивала даже тех, кто обычно был неразборчив в связях. От Брена держались подальше даже шлюховатые вдовушки: видимо, всерьёз боялись подхватить проклятье половым путём. Да, оно гласило, что в течении суток после бракосочетания погибнет его супруга, а не случайная подружка, но женщины обычно не склонны рисковать, особенно ради нищих, не способных завести семью мужчин.
В случайно выдавшийся свободный вечер Брен собирался купить небольшие подарки. Да, до Длинной Ночи — самого важного для полуночников праздника года — ещё два месяца, но он всегда старался подготовиться к ней заранее. Скоро цены взлетят вверх, а в октабриле ещё есть шанс найти скидки и выгодные предложения.
Он с трудом отыскал место и припарковал старенький, обшарпанный мобиль подальше от торговой площади, в глухой тупиковой улочке. Лишь бы не платить за стоянку. Вылез из тёплого салона в морозную свежесть вечера, вдохнул бодряще холодный воздух полной грудью. Зима в этом году наступила стремительно — ещё пару дней назад стояла тёплая осень, а сегодня улицы и дома укрывал снег. Или это из-за работы ему казалось, что сезоны сменяются с пугающей скоростью?
Позади него, прямо на въезда в тупик, остановился другой мобиль, и Брен настороженно осмотрел его. Он понимал, что, вероятнее всего, это не имеет к нему отношения, но всё же напрягся.
Запер свой мобиль, поднял повыше массивный меховой воротник, засунул руки в карманы потёртой дублёнки, принадлежащей ещё деду, и перешёл на противоположную сторону улицы, чтобы не идти мимо трёх незнакомцев, выходящих из мобиля.
Последние недели Брен старался не выезжать за пределы гарнизона — опасался участившихся покушений. Он остался последним из Болларов и по праву рождения занимал вожделенное место в Синклите — совете императора, куда входят тридцать шесть самых влиятельных аристократических родов. Место, о котором мечтали многие и за которое готовы были бороться самыми грязными способами.
  
Жизнь давно вылечила Брена от излишней доверчивости или беспечности. И хотя её лекарство страшно горчило, он всё же был за него благодарен. Если он позволит себя убить, то кто позаботится о его сёстрах?