Джоре (СИ)
- Станислав Иваныч, ты что, уснул там чё-ли!? Стынет же всё.
Посмотрев в сторону Демидыча, тут же вернулся взглядом к брёвнам. Рысь исчезла, словно и не бывало ее там никогда. Да уж, что-то неладное происходит в этой деревне. Так тут и умом тронуться недолго. Надо у Демидыча всё прояснит, иначе за ясность рассудка ручаться не придётся. Быстро облачившись в футболку, направился в летнюю трапезную и молча сел на лавку. Демидыч удивлённо рассматривал меня, а потом спросил.
- Станислав Иваныч, ты чего такой смурной стал, дворовова чё-ли увидал?
- Какого еще дворовова? Там крупная рысь на брёвнах сидела и на меня глядела таким взглядом, что аж тело в состояния стопора вошло.
- Тю-ю, я то подумал случилось чего-то нехорошее, а енто Ратка до тебя знакомиться приходила.
- Какая еще Ратка? Иван Демидыч, ты объясни по нормальному.
- Ратка, енто рыська Вереславы. Она енту рыську раненую в лесу прошлым летом подобрала, принесла ее к себе в хату, выходила и Раткой нарекла. Вот рыська и прибегает сюдой за надобностью всякой. Вот и теперича видать у неё надобность какая-то возникла, ну она пришла в деревеньку за помощью, а тут ты... вот она и знакомилась с тобою.
- Иван Демидыч, а ты про это всё откуда знаешь?
- Так пока тебя Вереслава пользовала, она мне всё про енту рыську и поведала. Ратка в начале весны отженихалась, теперича у неё где-то в лесу кутёнки малые схоронены, вот она видать и пришла еды для кутят попросить. А то, что она людей не сторожится, так молоденькая еще и никакого вреда от людей не имела, а токмо помощь всяческую. Ты давай, трапезничай, Яра с утреца борщика наварила полный чугунок. Вон там он, в летней печи томится, сразу за заслонкой. Тока ты верхонки возьми, чтоб не обжечься, они там в печурке над заслонкой лежат. Ухватом ты поди наверняка никогда и не пользовался.
- Иван Демидыч, тебе борща наливать?
- Благодарствую, но в меня уже больше не влезет. Мы на пару с Ярой уже как час тому назад по трапезничали, пока ты почивать изволил. Ты давай-ка, налегай на борщец с разносолами, да про копчёности не забывай, что мы с собою привезли и слухай чё давеча случилось.
Налив себе полную миску наваристого борща, начал с аппетитом поглащать великолепный обед, и заодно слушать рассказ Демидыча, про то, что со мною произошло.
- Значится так дело было. Наздоровкались мы с Ярославной и Вереславой, повспоминали о минувших временах. Про батька моего они мне поведали, как он жил туточки, всё меня ожидаючи, не хотел верить он похоронке той. Говаривал всем, что напутали чё-то те, кто бумажки-похоронки пишет, мол чует он, что живой я, хоть и израненый весь. А оно ведь так и было-то, я ж тогда в госпиталях разных лечился. Батя мой отошел в мир иной летом шестьдесят первого. Говаривал он соседушкам, мол вон человека уже в космос отправили и назад возвернули, а младшенький мой Ванюшка, так до сей поры не возвернулся. Откуда было знать моему бате, что причиной были те клятые слова, сказаные мне в Иван-городе...
Демидыч задумался о чём-то, но я его не торопил, понимая, что тяжесть великая у него на душе и ему нужно просто выговориться. Ведь если бы не слова того земляка из соседней деревни, то Демидыч бы вернулся домой и застал бы своего отца живым.
- Когда Ярославна узнала, кто мне енто всё сказал, - продолжил рассказ Демидыч, - за причитала, да за охала и поведала мне, что ентот земляк, осенью пятьдесят четвертого к ней свататься приезжал, но получил от ворот поворот. Каким нутром почуяла она тогда, что гнилая у него душонка-то. Так оно потом и оказалось. Земляка ентого поставили деректором лесхоза, ну он и проворовался. Как в пятьдесят седьмом посадили его, так больше никто в ентих местах его и не видел более. Затем Вереслава поведала, как матушка ихняя, учила ее исцелять людей природными силами, а Ярославну учила разбираться в целебных травках и готовить из них снадобья всяческие. Потом из ворот выглянула рысь, глянула на Вереславу, словно позвала ее, та кивнула в ответ и ушла вместе с ней во двор. Пока ее не было, Ярославна мне тишком поведала, что батя мой, Вереславу мне в супружницы выбрал, и слово с неё взял на последнем одре, что она дождётся моего возвращения и токмо меня супругом назовёт.
- Иван Демидыч, извини, что перебиваю тебя, Вереслава что... так старой девой и осталась?
- А чё ты так удивляешься-то, Станислав Иваныч, она же слово дала у последнего одра.
- Да уж. Жестко у вас всё тут было поставлено.
- Не переживай, Станислав Иваныч, как наши предки устой поставили, так мы его и сохраняли. Сказано было в стародавние времена, что родители выбирают невесток для сыновей своих, значит так тому и быть.
- А как же чувства, любовь и разница в возрасте?
- Так кто же семью свою без чувств, без любви создать-то сумеет. А разница в возрасте должна быть, девки же раньше парней взрослеют. Потому-то и определено было старым устоем, что девок в шестнадцать лет замуж отдавать, а парням семьи свои создавать можно после двадцати одного лета.
- Иван Демидыч, а у вас с Вереславой большая разница в возрасте?
- Нет. Десять лет всего. Я же в двадцатом году народился, а она в тридцатом. Поентому ее и в город не забрали, когда война началась ей еще одиннадцати лет не было, она же осенница. Уразумел?
- Уразумел. Иван Демидыч, мы чего-то в сторону ушли от твоего рассказа про меня, давай к нему вернёмся.
- А, ну-да, ну-да. Отвлеклись малость. Вобщем так, возвернулась Вереслава и токмо начала свой рассказ про рыську енту, как Ярославна ее перебила и сказала, мол чё-то гостя давно не видать. Мы пошли до моей хаты. Заходим, а ты рядом с лавкой на полу лежишь, а лицо всё такое бледное, словно из тебя волкодлаки всю кровушку выпили. Мы тебя в троём кое-как приподняли и на лавку положили. Вереслава над тобой стала чародейничать, а Ярославну послала за какими-то травками. Через полчасика ты пришел в себя, открыл глаза и сел на лавке, выпил поданое Ярославной снадобье и запил чайком из травок. Апосля Вереслава тебя вновь уложила на лавку, сказала спи и ты уснул, а она продолжила свои чародействия и сказывала про свою рыську. На вопрос, что с тобой стряслось, она ответила, что ты истратил почти все свои внутренние силы и доехал сюдой токма на одной силе воли. Что тебе желательно попить настой на каких-то особых травках, собраных в полнолуние. Ентим летом полнолуние будет 15 июня, а потом тока 15 июля. На следующий день тебя опять напоили снадобьями и травным чаем. Затем мы с тобой прогулялись на задний двор, где я тебе показал умывальню и нужник. Ты сделал свои надобности, пришел в хату и лег на лавку. Когда я к тебе подошел, ты уже спал-почивал. Вчерась ты сам поднимался и ходил на задний двор по нужде, апосле вернулся и снова улёгся на лавку... Пока ты там почивал я половину коробок и баулов перетаскал в хату. Вот как бы и весь рассказ-пересказ.
- Иван Демидыч, а какое сегодня число?
- Так с утреца вроде как 13 июня было, и покамесь еще не закончилось. Ты мне вот что ответь, Станислав Иваныч, ты машину теперича вести сможешь?
- Конечно смогу, я же на ней сюда приехал.
- Да не об ентом речь. Ты сможешь Ярославну до Чертовой сопки свозить? Чтоб она там для тебя нужных травок насобирала, ибо травки енти токмо там растут, а более их нигде поблизости нету.
- Без проблем, съездим. Надо только по карте глянуть, где эта Чертова сопка находится.
- Станислав Иваныч, карту свою можешь не глядеть, нету тама ентого названия. Власть и люди с соседних деревень, каждый по своему енту сопку называют. Чертовой сопкой ее токма у нас называли.
- Иван Демидыч, а далеко до сопки этой? Хотя бы примерное расстояние можешь сказать?
- Верст двадцать-тридцать примерно будет, ежели по прямой. Тут старая давно заброшенная дорога через лес была, она как раз к Чертовой сопке мимо чертовых плешей вела.
- Чертова сопка, чертовы плеши, Иван Демидыч, у вас тут словно не мир божеский, а сплошь чертовщина какая-то. Вы же, как я понял, мать-природу боготворите, и ту же неугодные вам места природы ругаете и чертовыми называете.