Ответный удар (СИ)
В гостиной, превращенной в кабинет для оценки ценностей, еще сохранились следы прежней роскоши. Тяжелые портьеры, правда, уже с заметной молью по краям, темные обои с едва различимым узором, потускневшая бронзовая люстра.
У окна стоял массивный стол с настольной лампой, прикрытой зеленым абажуром. Особняк явно переживал не лучшие времена, с потолка местами осыпалась лепнина, паркет рассохся и скрипел при каждом шаге.
От прежнего богатства остались только специальные инструменты ювелира, разложенные на столе со знанием дела — лупы, пинцеты, весы необычайной точности. В углу виднелся несгораемый шкаф, сохранившийся еще с довоенных времен.
Пономарев принимал строго по рекомендациям. К счастью, у меня есть визитная карточка от Котова, который когда-то вел дела с почтенным антикваром.
Хозяин дома, сухощавый старик с аккуратно подстриженной седой бородкой, больше походил на университетского профессора, чем на скупщика. Золотое пенсне поблескивало в утреннем свете, на худых пальцах ни единого перстня.
— Присаживайтесь, Леонид Иванович, — Пономарев указал на потертое кресло у стола. — Василий Андреевич предупредил о вашем визите. Что желаете предложить?
Я развернул сверток. На зеленом сукне стола тускло блеснули фамильные броши, серьги и колье — все, что осталось от приданого матери.
Пономарев неторопливо надел специальные очки, достал лупу:
— Так-так… Очень интересно. Это ведь работа Фаберже, не так ли? — он поднес к свету изумрудную брошь. — Да, определенно. Узнаю почерк мастера Хольмстрема… А вот это… — он взял колье с александритами, — … если не ошибаюсь, заказывал ваш батюшка у Болина к свадьбе с Марией Николаевной?
— Вы хорошо осведомлены, — я старался говорить ровно.
— В нашем деле иначе нельзя, — Пономарев бережно повертел в руках старинные серьги с бриллиантами. — Каждая вещь имеет свою историю. И свою цену, разумеется.
Он снял очки, протер их батистовым платком:
— Что ж, я готов предложить сто двадцать тысяч. За все.
— Двести, — твердо сказал я. — Вы же знаете реальную стоимость.
Пономарев едва заметно улыбнулся:
— Времена нынче неспокойные, Леонид Иванович. Риск большой… Ну, могу добавить еще двадцать тысяч, учитывая нашу давнюю дружбу с Василием Андреевичем.
— Сто восемьдесят, — я пристально посмотрел на старика. — И мы оба знаем, что даже это намного ниже истинной цены.
Он помолчал, разглядывая изумруды под лампой:
— Сто пятьдесят. И это мое последнее слово.
За окном прогрохотал трамвай, где-то во дворе громко спорили жильцы о пользовании общей кухней. Пономарев, словно извиняясь за эти звуки новой жизни, слегка поморщился.
Я кивнул. Торговаться дальше не имело смысла. Других покупателей с такими деньгами сейчас просто нет.
— Когда можно получить деньги?
— Прямо сейчас, — Пономарев встал, подошел к массивному несгораемому шкафу в углу. — Я предполагал примерную сумму сделки.
Пока он отсчитывал купюры, я в последний раз смотрел на материнские драгоценности. С каждой вещью у прежнего Краснова были связаны воспоминания. Вот эту брошь мать надевала на рождественские балы, а колье сверкало на ее шее в день первого причастия.
— Прошу, — Пономарев положил на стол толстую пачку, перетянутую банковской лентой. — Можете пересчитать.
— Доверяю вашей порядочности, — я спрятал деньги во внутренний карман.
У двери старик неожиданно тронул меня за рукав:
— Леонид Иванович… Если когда-нибудь захотите выкупить обратно… Я сохраню все как есть.
— Благодарю, — я слегка поклонился. — Но боюсь, эти вещи уже принадлежат прошлому. Как и многое другое.
После посещения Пономарева я вернулся на завод. В приемной меня ждал Глушков, подтянутый, собранный, с неизменной кожаной папкой под мышкой.
— Проходите, Николай Степанович, — я пропустил его в кабинет и плотно закрыл дверь.
Глушков сел в кресло, положил папку на колени. В кабинете пахло свежесваренным кофе, Головачев уже успел принести мне чашку.
— У меня для вас особое задание, — я достал из сейфа пухлый конверт. — Завтра утром выезжаете на Урал. Неофициально, конечно. — я понизил голос. — Нужно проверить, нет ли там таких же «кротов», как здесь. И главное, надо создать надежную систему защиты от промышленного шпионажа. На Урале будет разворачиваться основное производство, нам нельзя допустить утечек.
— Сколько времени на выполнение?
— Месяц, может быть полтора. Действуйте очень осторожно. Никому не говорите о реальной цели поездки. Впрочем, мне ли вас учить.
Глушков спрятал конверт во внутренний карман:
— Когда направлять первый отчет?
— Через неделю. Телеграфом, условным текстом. Если возникнут проблемы, сразу же свяжитесь по экстренному каналу через Мышкина.
Он встал, одернул пиджак:
— Разрешите идти? Нужно подготовиться к отъезду.
— Идите. И будьте предельно осторожны. «Сталь-трест» наверняка попытается выяснить истинную цель вашей поездки.
Когда за Глушковым закрылась дверь, я подошел к окну. Начинало смеркаться. До встречи с людьми Мышкина осталось совсем немного.
Конспиративная квартира в маленьком двухэтажном флигеле у Чистых прудов казалась необитаемой, пыльные окна, облупившаяся краска на подоконниках. Только опытный глаз мог заметить едва видимый свет за плотными шторами.
Мышкин ждал в комнате, скупо обставленной казенной мебелью. Настольная лампа под зеленым абажуром освещала разложенные на столе документы. В углу тихо шипел примус — кто-то из соседей готовил ужин.
— А, вот и вы, — Мышкин указал на свободный стул. — Познакомьтесь, это Сергей Николаевич Тюленев. Молодой, но очень способный журналист из «Гудка».
Тюленев, худощавый молодой человек в потертом пиджаке, привстал, протягивая руку:
— Наслышан о вас, Леонид Иванович. Особенно о последних событиях.
— Присаживайтесь, — я достал из портфеля пачку купюр. — Обсудим детали кампании.
Мышкин разложил на столе несколько газетных вырезок:
— Вот здесь и здесь «Сталь-трест» уже начал свою игру. Намеки на проблемы с качеством у конкурентов, туманные обвинения в адрес частных заводов.
— Значит, ответим тем же, — Тюленев придвинул к себе лампу. — Только бить будем конкретно и с доказательствами. У меня уже готов план первой статьи. Техническая экспертиза их продукции, отзывы недовольных заказчиков.
Мышкин достал папиросу:
— А через неделю Кузьмин передаст им «секретную» информацию о якобы готовящемся к публикации разгромном материале про их махинации с военными заказами. Они запаникуют, начнут готовить опровержения.
— И попадут в ловушку, — я усмехнулся. — Потому что реальная статья будет совсем о другом. О систематическом браке в их продукции.
— Именно, — Тюленев быстро делал пометки в блокноте. — Первый материал выйдет послезавтра. Чисто технический анализ, никаких прямых обвинений. Просто сравнение показателей качества разных заводов.
— Где их цифры будут явно хуже других, — кивнул Мышкин. — А потом пойдет уже вторая статья.
За окном прогрохотал трамвай. Мы помолчали, пока стих шум.
— Деньги на первый этап, — я пододвинул Тюленеву конверт. — Остальное — после выхода материала.
— Учтите, — Мышкин стряхнул пепел в жестяную пепельницу, — они попытаются вычислить источник информации. Возможно, начнут следить за журналистами.
— Я знаю, как заметать следы, — Тюленев спрятал конверт. — Статья появится в «Гудке» за подписью «Инженер П.» Никаких прямых контактов. Материалы будем передавать через три руки.
Мы проговорили до глубокой ночи, выстраивая схему информационной атаки. Когда я уходил, Мышкин задержал меня у двери:
— А что с Кузьминым? Не боитесь, что догадается о подставе?
— Не догадается, — я покачал головой. — Он слишком увлечен местью. Такие люди видят только то, что хотят видеть.
На улице свежо. Весенний ветер гнал по булыжной мостовой обрывки газет. Где-то среди них скоро появятся и наши статьи. Первые залпы в информационной войне.