Жнец и Воробей

Я непонимающе моргаю.
– Вроде того…
– Сами, что ли, не уверены?
– Абсолютно уверен. Наденьте, пожалуйста, маску.
– Смахиваете на врача из телешоу, типа доктора МакМачо. Какой у вас диплом?
Я поднимаю глаза на фельдшера, та прикусывает губу, чтобы не рассмеяться.
– Кроме морфина ничего не вводили?
– А почему вы в спортивной майке? – не унимается Роуз. Фельдшер таки фыркает. – Фанат кроссфита? Вообще похожи.
  
Я отнекиваюсь, но фельдшер меня перебивает:
– О-о-о, и еще какой! Мой муж зовет его Доктор-Зверь!
Роуз хихикает, но тут же кривится: фельдшер убирает с поврежденной ноги пакет со льдом и кладет новый. Холодные пальцы крепче сжимаются на моей ладони.
– Как вас зовут? – спрашиваю я коллегу. – Мы встречались раньше?
– Элис. Живу на Элвуд-стрит, за углом от вас. Мой муж Дэнни – персональный тренер в здешнем фитнес-клубе.
В глазах у нее вопрос, и я делаю вид, что вспомнил:
– А, Дэнни! Точно.
Роуз снова хихикает, глядя темными глазами на Элис.
– Он вообще не врубается, о ком речь.
– Я так и поняла.
– Долго вы живете в Хартфорде?
Я перевожу взгляд на Роуз, и напряжение сменяется тревогой. Благодаря капельнице ее давление чуть поднялось, но лицо по-прежнему кривится от боли. Между бровей и по обе стороны от носа пролегли морщинки. Я пытаюсь высвободить ладонь, чтобы получше осмотреть рану, но Роуз не отпускает.
– Долго, док?
Я трясу головой, словно так можно очистить мысли, освободиться от этого взгляда.
– До больницы?
– Нет. Я спросила: долго вы живете здесь, в Хартфорде? Может, вернемся к вопросу о дипломе? Не хочу, чтобы вы случайно отрезали мне здоровую ногу. У вас что, склероз?
Слабая улыбка, сочувственная и лукавая. Хотя взгляд выдает совсем другое. Отчаянный, ищущий, полный напряжения и страха.
– Никто не собирается отрезать вам ногу, – уверяю я, легонько сжимая ее пальцы.
Роуз нервно сглатывает. Старается, делает каменное лицо, однако кардиомонитор не обманешь.
– Но кость же торчит наружу. А если она…
– Роуз, ваша нога останется при вас. Обещаю.
Темные глаза, озера расплавленного шоколада, не отрываются от моих. Я аккуратно подтягиваю ее маску на прежнее место. Девушка молчит, но я вдруг понимаю: ее голос звучит у меня в голове с момента, как она потеряла сознание в смотровой. Помогите. Помогите. Помогите.
– Я буду ассистировать на операции, – обещаю я. – Буду рядом.
Роуз снова пытается кивнуть, и я осторожно кладу свободную руку ей на лоб, на прилипшую к коже челку. Она закрывает глаза, одна-единственная слезинка выкатывается из-под века, ползет по виску. При виде нее где-то глубоко разрастается ноющая боль. Убирая руку со лба Роуз, я чуть касаюсь ее виска, стираю кончиками пальцев влажный след.
Кейн, что за хрень ты творишь? Приди в себя, идиот!
Я пытаюсь сосредоточиться на показателях приборов. Думать только о ее давлении, о стабильно учащенном пульсе. За свою недолгую карьеру я проделал много манипуляций, назначил много препаратов, помог многим больным. Но только одну пациентку я держал за руку в машине скорой. Только одну вез на каталке через всю больничную парковку, ждал возле дверей рентген-лаборатории, нетерпеливо ерзая на жестком пластиковом стуле, пока готовились снимки. Только ради одной просился в операционную, чтобы вместе с хирургом-ортопедом несколько часов проводить внутрикостную фиксацию. Чтобы сдержать обещание и быть рядом, когда она засыпала на столе. И только ее чуть слышная мольба о помощи заставляет меня до сих пор торчать в больнице, в послеоперационной палате. И сжимать в руке медицинскую карту, которую я уже успел выучить наизусть.
Только ее. Роуз Эванс.
Я рассеянно гляжу на нее спящую. Нога в шине подвешена на вытяжке. Удобно ли ей? Не холодно ли? Не снятся ли кошмары о пережитой аварии? Надо бы позвать медсестру, пусть еще раз проверит ее состояние. Вдруг какую-то мелкую царапину толком не обработали?
Погрузившись в эти мысли, я не замечаю, как подошла доктор Чопра.
– Вы ее знаете?
Коллега сдвигает очки с седой головы обратно на нос, просматривает карту Роуз. Я качаю головой. Она тонко улыбается, морщинки возле губ становятся чуть глубже.
– А я решила, это ваша знакомая. Вы так рвались помочь.
– Я обнаружил ее у себя в клинике, в Хартфорде. И почувствовал…
Я умолкаю. Не знаю, что почувствовал. Что-то незнакомое и неотступное. Неожиданное.
– Почувствовал, что должен остаться с ней.
Доктор Чопра еле заметно кивает.
– Да, бывают такие пациенты. Они напоминают, почему мы выбрали для себя эту стезю. Не хотите почаще оперировать у нас? Мы никогда не откажемся от помощи.
Я хитро улыбаюсь.
– А я уж думал, вы устали спрашивать.
– Целых четыре года я пыталась вас уговорить. Теперь, зная, что это возможно, уж точно не перестану.
– Боюсь, придется вас разочаровать, – возражаю я, выпрямляясь и складывая руки на груди.
– Жаль. Понимаю, у нас тут не Массачусетский центральный госпиталь. В основном скучно, но даже в этой глуши бывают интересные случаи в хирургии. Вот, например, сегодня, как раз перед вами. Один из ваших пациентов, кстати, судя по карте. Хам и придурок, между нами говоря. Как же его… Крэнмор? Крэнберн?
– Крэнвелл? У вас здесь был Мэтт Крэнвелл?
Коллега кивает.
– Да уж, насчет хама и придурка вы правы. С чем его привезли?
– С коктейльными шпажками в глазном яблоке.
– Что?!
Доктор Чопра пожимает плечами. Нахмурившись, я поворачиваюсь к ней всем телом.
– И его не отправили в центр травматологии?
– Нет, поскольку глаз было уже не спасти. Его прооперировал доктор Митчелл. Было бы очень любопытно узнать, как такое случилось, но милейший мистер Крэнвелл отчего-то не захотел с нами поделиться.
Доктор с усталой улыбкой протягивает мне обратно карту Роуз.
– Езжайте домой и отдохните. Когда нам вас ждать?
– В четверг вечером, – рассеянно отвечаю я, глядя на имя Роуз в карте.
– Что ж, до встречи, – кивает коллега и уходит, оставляя меня наедине со спящей пациенткой.
От которой пахло пина коладой. Которая, получив такую серьезную травму, не стала вызывать скорую, а предпочла вломиться ко мне в клинику. И которая замешкалась, когда я спросил про аварию.
Я подхожу к пластиковому стулу возле кровати, где лежат вещи Роуз. Точнее, только куртка и сапоги, все остальное пришлось срезать перед операцией. В одном кармане черный чехольчик с металлическими инструментами. На некоторых видны засохшие потеки крови. Я достаю ее водительские права, которые уже видел, когда говорил с диспетчером скорой. Место выдачи – Техас, адрес – город Одесса. Что еще у нее в бумажнике? Дебетовая карта, кредитка и двадцать долларов наличкой. Ничего особенного. Ничего такого, что подтвердило бы или опровергло внезапно кольнувшие подозрения.
А потом, убирая бумажник обратно, я случайно задеваю пальцами еще какую-то карточку.
Другое водительское удостоверение.
Владелец – мужчина.
Мэтт Крэнвелл.
 
Застряла
 
Роуз
Третий день я валяюсь тут.
Вчера заходили Зофия с Базом. Зофия очень старалась меня поддержать, говорила, мол, больница – это почти курорт, только удовольствий меньше. Нет, например, моря. И мягкого песка. И горячих парней. В общем, ничего у нее не вышло. Баз только скривился и шлепнул три первых комикса «Веном: Темное начало» и мою колоду таро на стол рядом с таблетницей, к которой я даже не притрагивалась. А потом задал вопрос, который мучает теперь даже сильнее запаха хот-догов, что долетает откуда-то с жарким августовским ветром.
  
– Долго еще тебе тут торчать?
Слишком долго.
Но лишь теперь, когда Хосе Сильверия стоит у изножья моей кровати, сжимая обветренными руками шляпу, я с ужасом понимаю, что это означает.
– А «сбей бутылку»? А дартс с шариками? Я любую из этих игр смогу вести, честно!