Тренировочный День 12 (СИ)

— Вот почему нельзя полотенце выкидывать. — говорит Нина: — люди же не дураки, все видят, что она сдалась.
— Генка все верно сделал. — возражает ей Ирина Соколова: — я бы в первом сете полотенце выкинула, что угодно придумала бы, но Наташку с корта сняла. Все равно проиграла бы, только в процессе… — она слегка кривит рот: — эта Бергштейн сломала бы ее окончательно. И чем их там в Подольске кормят? Допинг-пробы у нее брали?
  
— Она не из Подольска, а из Колокамска. — говорит Нина: — это на замену в команду из Подольска втиснули, по команде из министерства.
— Неудивительно. Наверное, ее в Сибири в секретном комплексе сделали. На вид девочка девочкой, а внутри — сталь. Железо.
— Об этом я и говорю. — кивает Илзе: — эта девочка Теплицкому не по зубам, он даже на матче не сидел, убежал куда-то… пойду-ка я с ней побеседую…
  
Глава 19
 
Глава 19
Теплицкий Б. Л.
Борис Львович шёл через пустые трибуны, и каждый его шаг отдавался глухим эхом. Половина шестого. Осеннее солнце уже клонилось к горизонту, бросая длинные тени от сетчатых ограждений на красный грунт кортов. Воздух остыл — приятная прохлада после дневной духоты. Где-то раздавалась негромкая мелодия московского вальса. Звуки были приглушённые, словно доносились из другого мира.
Теплицкий прошёл мимо третьего корта — пустой. Мимо четвёртого — тоже. На пятом, самом дальнем от центральной аллеи, где должна была играть Бергштейн с Ковалёвой, никого не было. Даже мальчишки-подавальщика. Только судейская вышка торчала посреди пустоты, и на сетке болтался забытый кем-то свисток.
Матч закончился. Ну, конечно. Он остановился у края корта, сунул руки в карманы спортивной куртки. Посмотрел на табло — старое, механическое, с белыми цифрами на чёрном фоне. Кто-то забыл его обнулить. 6:4, 5:3.
Теплицкий усмехнулся. Значит, не всухую. Ну и ладно. Хоть какое-то утешение для министерских — девочка взяла несколько геймов у третьего номера посева. Можно будет написать в отчёте: «Показала характер. Не сдалась. Боролась до конца». Все эти дежурные фразы, которые он натренировался выдавать за тридцать лет работы.
А что, собственно, он ожидал? Чуда? Он достал из кармана измятую пачку «Родопи», вытряхнул сигарету. Прикурил, затянулся. Дым обжёг горло — он курил редко, только когда нервы не выдерживали. А сегодня они не выдержали ещё утром, когда Галина позвонила на базу и сказала то, что сказала. Как будто десять лет совместной жизни одним разом сожгла.
Теплицкий затянулся снова, глядя на пустой корт. Красный грунт был взрыхлён, весь в следах кроссовок — видно, играли долго. Хорошо играли. У задней линии, там, где должна была стоять Ковалёва, грунт был особенно изрыт — много движений, много рывков. А вот на половине Бергштейн следов было меньше, но они шли от угла к углу, словно кто-то чертил на корте геометрические фигуры.
Интересно. Не то чтобы это что-то меняло, но интересно. Он обошёл корт по периметру, машинально отмечая детали. Привычка тренера — даже когда уже всё равно, глаз всё равно цепляется за мелочи. Вон там, у сетки, отпечаток ладони — кто-то упал. Здесь, в углу, длинная борозда — кто-то скользил, резко тормозя. А вот тут, у самой линии подачи… упорная девочка, старалась до конца, падала, вставала и снова в бой. Что же… она все равно спортсменка, мастер спорта по волейболу, команда первой лиги, играет на национальном уровне… нельзя быть талантливым во всем. И то, что она уже мастер спорта говорит о многом. Например, о том, что ей не привыкать к болезненным поражениям. И это хорошо. Она не развалится на части, не придется сопли ей вытирать… она и сама все понимает. Вот если бы Ковалеву к волейболисткам в команду без подготовки — что бы она там сумела показать? Ноль. Ничего. А эта из волейбола — сумела.
Теплицкий бросил окурок, растёр носком кроссовка и двинулся к раздевалкам. Пора забирать девчонку. Утешить парой ободряющих слов — мол, ничего страшного, в первый раз, опыт получила. А там уже думать, как объясняться с министерскими. Формально он выполнил задание — привёз, зарегистрировал, вывел на корт. То, что она проиграла, так это их проблемы, не его. И потом — а чего они ожидали? Нового вундеркинда? Даже Вия Озоле, эта бриллиантовая девочка не появилась ниоткуда, она играла за юниоров, а до этого ходила в секцию в Риге, с шести лет уже на корте, уже потом вышла в чемпионат России среди младшей группы и тут-то эта стерва Янсоне ее нашла. А эта… она сама признается, что в теннис почти не играла.
Он свернул за угол здания раздевалок — и увидел высокую подругу своей подопечной, насколько он знал она тоже была волейболисткой. Как же ее зовут? Не то Алиса, не то Арина…
Она сидела одна на деревянной скамейке у самой стены, сидела и смотрела куда-то в пространство пустыми глазами. Взгляд в никуда. Теплицкий такое видел не раз. После сокрушительных поражений, после потрясения, после того как происходит что-то ломающее твою картину мира. Видимо девочка сильно переживает за свою подругу… все-таки волейбол командная игра, это в теннисе каждый сам за себя. Он вздохнул. Подошел поближе. Надо и ей пару слов сказать, подумал он, все-таки не каждый день такое увидишь, как одна девушка за другую так сильно переживает. Настоящая дружба, настоящая лояльность, не то что у них с Галиной…
— Эй, — сказал он негромко. — Не переживай так. Это всего лишь игра.
Девушка вздрогнула и подняла голову. Глаза у нее были сухие и красные.
— Какая игра, — прошипела она. — Вы хоть понимаете…
— Понимаю. Твоя подруга проиграла. Но ты же знала, что так будет, правда? — Теплицкий присел рядом, положил руку на спинку скамейки. — Ковалёва — опытная спортсменка. Третий номер посева. А Лиля… ну, она в волейбол хорошо играет, да? Вот пусть там и побеждает. Теннис — это другое. Тут годы нужны, чтобы…
— Вы тоже ничего не понимаете, Витька ничего не понимает, Машка ничего не понимает, никто ничего не понимает! — девушка прищуривает глаза и протягивает руку: — сигарету дайте.
— Зачем? — спрашивает Теплицкий, но достает пачку и протягивает девушке. Он понимает, что сейчас с ней лучше не спорить. У девочки травма, ее обожаемая подруга разом рухнула с пьедестала. Он щелкает зажигалкой и подносит огонек к кончику сигареты. Девушка затягивается и тут же — закашливается, выкидывает сигарету и сгибается пополам, упираясь руками в коленки.
— Кха-кха-кха! Какая гадость! — возмущается она и выпрямляется, вытирая рот предплечьем: — отвратительно!
— А ты думала я тут мёд курю. — хмыкает Теплицкий: — не стоит начинать курить, ты же спортсменка, легкие береги. На выносливости потом отразится. Да и…
— А смысл⁈ — шипит девушка: — какой в том смысл⁈ Если эта блаженная дурочка тебя на повороте обходит и даже не напрягается! Я в высшей лиге играла! Про меня в журналах писали! По телику показывали! Арина Железнова, гений будущих поколений игры! И чего⁈ Чего⁈
— … успокойся. Не надо так бурно реагировать. — говорит Теплицский, инстинктивно подавшись чуть назад. Уж слишком близко стояла эта пышущая здоровьем и гневом высокая девушка, кажется он даже почувствовал, чем от нее пахнет… лавандой?
— Не реагировать? Конечно. Что вы можете сказать… Моцарт и, сука, Сальери. Я тренировалась как не в себя, я даже из дому ушла чтобы предки меня не доставали, я пробилась в высшую лигу, на следующий год меня в сборную страны приглашают на международку. — девушка упирает руки в бока: — понимаете⁈
  
— Понимаю, понимаю… — успокаивающе говорит Теплицкий. Теперь он вспомнил откуда лицо подружки Бергштейн кажется ему знакомым. Действительно про нее писали в «Советском Спорте», что-то про семнадцатилетнюю девочку, которая играла за «Крылья Советов». Ей семнадцать лет! А он ей сигарету дал… черт. Но не выглядит она на семнадцать, хоть убей.
— И самое обидное, то что она даже не старается! Я бы поняла если бы она днями и ночами на площадке убивалась! — глаза девушки мечут молнии: — вот как я! Или Салчакова, та тоже трудяга… но Лилька! Зла не хватает! У вас стрихнину не найдется?