Судьба империи (СИ)

Если судить эмоционально, то он сейчас меня оскорбил. Ведь не поверил моему слову. Но в отношении Христофора Антоновича у меня не было никаких негативных мыслей. Я относился к нему с глубоким уважением. Он делал свою работу и делал её хорошо.
Конечно, зная историю, как всё должно было повернуться, я был уверен, что именно мои действия и привели к победам в Крыму. Логично же, если в иной реальности этого не случилось, а сейчас произошло, значит, в том моя заслуга.
  
Однако нужно было отдавать себе отчёт, что, если бы не адекватное командование, прежде всего со стороны Миниха, если бы не его гений фортификатора, максимум что удалось бы мне — так это партизанить в Крыму. И то, до поры до времени.
— Ваше высокопревосходительство, мне очень нужно в ближайшее время составить караван в Хивинское ханство. Я прошу вас посодействовать этому. И всё то, о чём я вам говорил и что обещал, всё исполнится, — просил я.
У меня оставался гештальт, незавершённое дело, которое давило на грудь. Я должен был вызволить ту девушку, которая своим появлением в жизни Александра Матвеевича Норова изменила его кардинально. Это мой долг перед погибшем братом. И я его исполню, чего бы мне это не стоило.
Между тем у меня было очень много дел и без того, чтобы заниматься контрабандой оружия в Хивинское ханство. Потому нужно срочно завершить одно, чтобы концентрироваться на другом.
— Вы дали мне слово… И во многом именно вашими стараниями в российской армии, что находится в Крыму и около него, артиллерии больше, чем даже нужно. Трофейной. Я ее имею ввиду. Такого за всё время службы в России я не припомню, — Миних поднялся с кресла, подошёл к трюмо. — Пятьдесят орудий и семь тысяч фузей — это то, что я вам обещаю. Но больше не будет. Лишь только если обменом старого оружия на новое.
Христофор Антонович достал из трюмо подставку для письма, чернильницу и перья.
— Нынче я отпишу распоряжение об этом. Отправлю вестового. Всё положенное в срочном порядке будет переправлено в Самару. А дальше вы уже сами, — сказал Христофор Антонович. — Это будут французские карабины в основном, ну и французские же, чуть меньше, русские, пушки.
Уверен, что Христофор Антонович будет помнить об этом разговоре долго. Ещё и детям своим рассказывать. Миних поверил моему слову, хотя всё должно было выглядеть более чем фантастическим. Но не работает в России так, чтобы изобретения сразу же, без десятилетий ожидания, доходили до массового производства. И то лишь тогда, когда уже в Англии или другой стране Европы это наладят, новинки доходят до нас.
А будет он вспоминать потому, что в ближайшие годы российская армия будет вынуждена войти в череду реформ. Ибо оружие, которое я буду поставлять, потребует изменения уставов и тактик, и, возможно, даже самих родов войск.
Но лучше делать это первыми, чем повторять чужой опыт. Впереди у России ещё немало войн. Вот-вот в Европе развернётся мощнейший конфликт, ещё не закончилась война с османами. Я предполагаю, что и с персами нам недолго осталось быть союзниками. А на севере нависает жаждущая реванша Швеция.
— Я приглашаю вас, ваше высокопревосходительство, посетить стрельбы. В лесу у Охтынского. Это и будет то орудие, гаубица, которую я хотел бы вам презентовать. Уникальное оружие, лучшее на сегодня в мире, — сказал я.
— Не преувеличивайте. Но времени у меня не так много. А это займет весь день. Я сообщу о своем решении завтра, — отвечал фельдмаршал. — С вами свяжутся. Вы же в Петербурге еще какое-то время будете находиться?
— Не более недели, ваше высокопревосходительство, — отвечал я.
Миних кивнул. Я уже было хотел откланяться, но фельдмаршал сказал:
— Некий господин, крымский бей, запросил, чтобы на переговорах по заключению соглашения между Крымом и Россией были вы, — сказал фельдмаршал.
Час от часу не легче. Нет, это престижно и лестно, вот только дел столько, что я и сейчас зарываюсь. Если бы еще зима не была такой близкой и такой морозной, как в этом времени. До холодов нужно очень много чего успеть.
— И последнее… я выглядел неприемлемо во дворце. И я знаю, что произошло. Берегитесь одного человека. Он очень жаждет вашей погибели, — сказал Миних и будто бы закрылся в себе.
Я раскланялся, попрощался, отправился к датчанину. Благо тот живет неподалеку, в конце Миллионной улицы. И что мне предложить человеку, который живет в одном из самых престижных районов столицы России? Есть у меня.
Йоханес Браге был на месте. Портной, как это не удивительно, но шил.
— Квасу, господин Норов? — спросил помощник датского портного.
— А у вас за год ничего не изменилось, — усмехнулся я, соглашаясь испробовать русского исконного напитка.
— Зато у вас многое изменилось, господин бригадир, — сказал Йоханес, выходя из мастерской. — Я рад приветствовать вас.
Датчанин поклонился, чего при первой встрече не было. Да и в целом был приветлив. Говорили мы на немецком языке. Вот почему, приезжающие в Россию специалисты готовы говорить на другом иностранном, даже не на своем, как сейчас, на датском, но только не на русском языке.
— Я ждал вас, господин Норов. Много чинов — много мундиров. Да и в целом… Вы чаще присылаете своих людей и я без примерок шью вам одежду, — Браге улыбнулся.
— Не было время, — соглал я.
Уж не знаю, как Йоханес Браге, как гениальный портной. Но есть предположение, что он точно талантливый. Я присылал к нему человека с запиской, что именно мне нужно было пошить. Ну и деньги. И все, датчанин исполнял заказ.
Но я лукавил, что не было времени, чтобы к нему ходить, как это нужно было делать, если бы я хотел выглядеть, как франт. Я не считал это времяпровождение хоть сколько полезным. Проще же списком заказать: пять камзолов, три пары обуви, столько то рубашек и панталон. И через две недели это все доставляется. Сервис практически на уровне маркетплейсов из будущего.
— Что сейчас вас подвигло прийти, господин Норов? — спросил Браге.
Тут же его помощник принес в хрустальном бокале квас. Вкусный, к слову, что удивительно для мастерской немца.
— Вы, видимо, забыли о том, что я некогда предлагал вам заработок. Великое дело, в котором вижу вас. Да с вашей хваткой торговца, — Браге попробовал возразить. — Нет, прошу, не отпирайтесь. Я вижу и слежу за вашими делами. Но вы уперлись в потолок. Нужно же расти.
— Я открываю еще одно ателье, — улыбнулся Браге. — Но помниться, что слова ваши были туманны. Что же изменилось сейчас?
— Будьте так любезны, но найдите время. Завтра я приглашаю вас посетить мой завод. Там изготавливают прелюбопытные механизмы, которые позволят вам, ну и мне с вами в доле, стать очень богатыми людьми, — сказал я.
— Смею заметить, что я и без того далек от бедности.
— Я сказал про очень богатого человека, а не того, кто достойно зарабатывает, — парировал я.
Йоханес встал.
— Серьезные разговоры я предпочитаю в своем кабинете, — сказал он и указал направление куда идти.
Вот так! У портного свой кабинет. Впрочем, зарабатывает Браге, судя по всему, немало. Только я оставил в его мастерской не менее двух тысяч рублей. Это чтобы выглядеть не шикарно, всего лишь достаточно хорошо. Для посещения императорского дворца, например.
Мы зашли в кабинет и я начал рассказывать в общих чертах тот бизнес-план, что был мной написан для развития текстильной отрасли. С использованием механизмов, той же прядильной машины, можно очень мощно развернуться. Не скажу, что перебить в этом деле англичан. Но свой, русский рынок, можно будет насытить. А там и найдем кому еще продавать. Ведь выйдет же дешевле, если одна машина будет заменять труд пятидесяти человек, или больше.
  
— Будет и сырье. Уже скоро, до холодов должны успеть, в Москву прибудет караван от башкир. Привезут много шерсти. Но, что главное, там будет шерсть от таких особенных овец, что платок шерстяной пушинкой покажется, — завлекал я.
И Браге завлекался. Цифры выглядели впечатлительными.