"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Ловко придумано, вашество, — пощелкал рычагом казачий урядник, — эдак хороший стрелок может за десятерых палить, лишь бы припаса хватило!
Патронов трофейных могли бы собрать и побольше, да поджимало время, пришлось задавить жадность и командовать отряду выступать. Пока не задремал, ехал и жалел, что мало.
— А патронов много не бывает.
Да уж, но отдельному отряду можно бы разок отсыпать с горкой.
— Все равно не поможет. Патронов либо очень мало, либо просто мало, либо мало, но больше не унести.
Шутник. Но шуточка-то правильная, русская армия всегда с половиной запаса воевала. Я снова зевнул так, что едва не вывихнул челюсть и поудобнее устроился в седле. Затихла и чертовщина.
Затерянный в облаках, по узким тропинкам над обрывистыми ущельями, вытянувшись в длинную змею, отряд пробирался в сторону Шипки. Эхо далеких выстрелов безошибочно подсказало, что впереди идет горячее дело. Сообразил это, едва очнулся ото сна — надо торопиться, не ровен час, собьют полки Петрушевского! Да только проснулся я не один:
— Не менжуйся, Миша! Давай я отряд поведу! Самое время турок за бока взять!
Нет уж, мое место там, на Шипке.
— Давай, решайся! Турки Шипку и без нас не возьмут, откатятся. У них растерянность, а тут мы с горы на лыжах!
Каких еще, бога душу мать, лыжах???
— За слова цепляешься… значит, трусишь.
Да меня никто и никогда трусом не считал!!! И еще неизвестно, где опаснее!
— Знаю, пулям не кланяешься. Но ты не опасности боишься, а неудачи. А ну вдруг не выйдет, вся карьера псу под хвост?
Внезапно я понял, что голос отчасти прав — жизни без военной службы я себе не представлял. И эта правота разозлила меня пуще прежнего, весь сон слетел.
— Время уходит, Миша, турки в себя придут! Сейчас или никогда, пан или пропал!
— Да пропади ты сам пропадом! — заорал я в голос, разбудив дремавших в седлах ординарцев и сопровождавших нас Лепинского с Эллерсом.
И в ту же секунду волна перед глазами, поплыли круги, меня бросило в испарину, а потом в страшную, накрывшую с макушки до пят панику — я не владел собственным телом! Не мог пошевелить руками, повернуть голову, скосить глаза куда хочу…
— Ну вот теперь повоюем. Учись, генерал!
Я попытался закричать — голос тоже не подчинялся. Теперь я видел и мог делать только то, что мне позволяла моя чертовщина!
— Не паникуй, Миша. Помолись лучше за успех русского оружия.
А что еще оставалось делать? Ох, как я молился! Никогда в жизни так горячо не просил помощи у Господа, бессильно наблюдая за происходящим.
— Господа полковые командиры, ставлю вам задачу провести на рассвете демонстративную атаку…
Я шептал молитвы, но понимал, что командир 14-й дивизии Петрушевский на такую атаку не пойдет, ибо приказа от меня, как равного по чину, но куда младше по старшинству, он не примет. И вообще, после недавних боев не рискнет атаковать сам. То есть чертовщина в предложенных обстоятельствах делает все верно.
— Демонстрационную? — уточнил Саша Липинский.
— Да, демонстрационную, оговорился спросонок.
— На Центральную гору? — мрачно спросил Эллерс, предвидя необходимость атаковать главный османский редут, где стояли сильные батареи.
— Ни в коем случае. Ваше дело обозначить охват наиболее пострадавшего в утренней атаке турецкого фланга на Лесном кургане и далее, в направлении Лысой горы. Обозначить, нашуметь, чтобы турки резерв двинули. Но не увлекаться!
Полковники облегченно заулыбались.
У деревеньки или даже хутора Стоманеците колонна разделилась: чертовщина увела казаков в сторону Зелена Древа, где стоял штаб болгарских бригад генерала Столетова.
— Что, Клавка, пойдешь со мной за Георгием?
От шутейного удара по плечу Круковский чуть не вылетел из седла, но осознав, что ему предложили, чуть не заплакал:
— А кто же за вашим добром присмотрит, Михал Дмитрич?
Я (я???) захохотал.
— А трофеи все казакам оставишь?
Денщик подобрал губы, словно считая «прибыля» — неужто польстится на дуван? «Если выгорит, добра будет хоть ложкой ешь!» — читалось в его забегавших глазах.
Через час-полтора нас встречал генерал-майор Николай Григорьевич Столетов, командир болгарского ополчения. Ему бы нос чуть попрямее, да усы другого фасона — вполне сошел бы за Бисмарка.
— Добре дошли, Михаил Дмитриевич, как говорят болгары! Какими судьбами?
— Приказано нам ударить с Имитлинского перевала на Шейново.
Столетов широко раскрыл глаза и задавил явно рвавшийся из горла вопль «Да что они там, все с ума посходили?» Обдумывая, как осторожно увильнуть от такого сомнительного задания, он пригласил всех приехавших со мной казачьих полковников в свой штаб, самый большой в деревне дом под красной черепицей, на каменном подклете. Пока ждали болгар, я успел отправить полсотни донцов вперед, в сторону Имитли, села у самого подножия хребта.
Кроме русских офицеров болгарских дружин явились и предводители гайдуцких чет — Димитр Попгеоргиев и Цеко Петков, оба в красочных одеждах и с целым арсеналом кинжалов, ятаганов и пистолетов, заткнутых за пояс.
Ожидаемо, старшие офицеры загорелись и принялись уговаривать генерала. Про младших и говорить не стоило — они рвались в бой. Но больше всех воодушевились гайдуки, сразу предложившие способ преодоления самого опасного участка между Имитли и Шейново — пяти верст плоской, как стол равнины.
— Сменим шапките с тюрбани, будем като башибузуци!
Мало-помалу в обсуждение вступили и остальные, уточняя план сей безумной авантюры. Я ушам своим (своим ли?) отказывался верить — даже рассудительный и осторожный Николай Григорьевич в конце концов согласился! Хотя куда ему деваться, того и гляди, болгары сорвутся без приказа и уйдут, уж больно напористо взялась за дело моя чертовщина!
Обговорив все детали, офицеры разошлись давать указания солдатам. Как раз к этому времени на заводных конях добралась пешая сотня из пластунского батальона, вся в драных и заношенных черкесках, сущие калики перехожие. К ним пристроилось десятка полтора охотников* из императорского конвоя.
* * *
Охотники — идущие своей охотой, добровольцы.
— Ваше дело главнейшее, пойдете впереди отряда, путь ему расчищать. Работать только белым оружием, без шума, чтоб ни один часовой не всполошился.
— Знамо дело, вашество, не сумлевайся!
— Сыщите тряпки темные, лица замотать. Нынче почти новолуние, но все равно лучше мордами нашими не светить.
Станичники понятливо посмеялись.
— Все мало-мальски яркое снять, галуны золотые и серебряные спороть, газыри прикрыть, чтоб не дай бог не блеснуло!
В первом ряду белозубо улыбнулся здоровенный казачина:
— Не впервой, языков только так и берем!
— Еще, возьмите в обозе трофейные турецкие плащи, они темного сукна, натыкайте в них веточек, травы…
— Зачем-та?
— А чтоб присел в нем и со стороны как куст смотришься.
— Ну… можна.
— Сроку вам на подготовку два часа и сразу с четами гайдуцкими выступайте.
Похоже, что казаки слишком уж рьяно кинулись дербанить обоз и нахватали там не только плащей — через четверть часа прибежал жаловаться интендант-майор.
— Не ной, завтра в героях будешь! Что, расписку тебе? Держи, душа чернильная!
Ополдень вниз, к Имитли ушли пластуны с проводниками из местных, за ними обе четы Попгеоргиева и Петкова, следом тронулись казаки, и последними — пешие ополченцы Столетова. Переход вроде недальний, верст восемнадцать-двадцать, но трудный — с горки на горку, сплошь козьи тропы, да еще от шального турка беречься надо.
Справа остались поросшие густым лесом пологие вершины Черни Врех да Черната Могила, слева — щеголявшие каменными проплешинами Исполин и Малек Исполин. У ручья Лешницы нас ожидали посланные вперед донцы: