"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— А если немцы нарушат нейтралитет Бельгии? — спросил я по совету Дяди Васи.
— Этот случай также предусмотрен, — с гордостью ответил Сере-де-Ривьера. — Мы остановим их на третьей «оборонительной завесе» Лилль — Мобеж и далее, в случае ее прорыва и вторжения в Шампань, перед вторым рубежом крепостей Ла-Фер — Лаон — Реймс. Памятуя прошлую войну, мы также усилили оборону Парижа, превратив его в сердце всей системы. Мы уже близки к завершению всей программы.
  
Ничего не скажешь, впечатляюще! Гигантские деньги и колоссальные ресурсы. Но оборона и только оборона? Генералы признались, что при восстановлении своей армии после разгрома 1871-го года больше копировали, чем создавали — и, как ни стыдно было им признаться, за основу была взята прусская система. И что же? Какое-то половинчатое копирование.
— Немцы считают наступление лучшим и единственным средством обороны, — пояснил я свою мысль, сославшись на обмен мнениями с генералами Второго Рейха на маневрах.
Французы замялись, и я понял, что они просто боятся. Боятся повторения Седана, нового краха. Отмщение, возмездие, реванш — вся жизнь Третьей республики была проникнута этим чувством, а постоянная угроза нового германского вторжения довлела как над сознанием народа, так и над государственным курсом правительства, над генералами, занятыми вопросами стратегии, над дипломатами, вынужденным постоянно расхлебывать опасные инциденты, вроде военной тревоги 1875 года. Франция чувствовала себя глубоко одинокой, но все было не так просто — скорбный патриотизм первой половины 70-х уступил место воинственной эмоциональной риторике, смешанной со страхом перед новой войной. Где уж тут думать о наступательных действиях! *
* * *
Наступательные действия — впервые план осторожного наступления (т. н. План V) появился у французов лишь в 1883 г.
— Немцы создали огромный лагерь у Меца, укрепили его фортами и превратили в плацдарм для нападения на Францию. Они поддерживают его в постоянной боеготовности. Штурмовать его? Разве что путем осторожных попыток и…
Сере-де Ривьера замялся, все участники беседы напряглись и уставились на меня полными надежды глазами.
— … если русская армия атакует с Востока.
Возникла пауза. Я молчал, французы ждали моей реакции.
— Генерал, вы же во всеуслышание объявили о неизбежности русско-германской войны, — не выдержал Сере-де-Ривьера. — Мы не останемся безучастными!
— Почему вы не укрепляете Нанси, столицу Лотарингии? — я ткнул пальцем в карту.
Французы замялись.
— Я настаивал, — с горечью сказал Сере-де-Ривьера, снял с носа очки и принялся их яростно протирать. — Но наши политики боятся дать малейший повод Берлину снова напасть на Францию.
— Вот же ссыкло! — выругался Дядя Вася. — Времена Наполеона пройдены и забыты, теперь лягушатники жаждут загребать жар чужими руками. А как будут потом пыжиться! О, мы великие победители! О, мы сломили безупречную немецкую военную машину!
Да, но даже сейчас они могут оттянуть на себя часть корпусов Вильгельма! Такой возможностью нельзя пренебрегать.
— Тут ты прав.
— Итак, господа, что мы имеем? — обратился я к французам. — О создании союза Парижа и Петербурга пока говорить рано. Однако есть надежда, что в случае если мы начнем войну, вы тут же присоединитесь, так?
Французы переглянулись и осторожно кивнули.
— Что можно сделать, чтобы достичь подобия формальных договоренностей? — уточнил помощник военного министра. — Из Петербурга не прозвучало ни одного сигнала в этом смысле. Только ваша речь, генерал, лишь она зародила в нас надежду.
Я развел руками:
— Как вы понимаете, моя роль слишком незначительна в разрезе дипломатии. Быть может, правительство Франции соизволит продемонстрировать понимание в Восточном вопросе, столь чувствительном для нас?
— Мы это уже уяснили, — закивали генералы. — Что-нибудь придумаем.
— Было бы неплохо наладить обмен военно-техническими секретами, — продолжил я подсказывать идеи, как сблизить две великие нации. — Например, нас могут заинтересовать ваши наработки по стрелковому оружию. По новейшим типам боеприпасов. По технологиям изготовления.
У моих собеседников округлились глаза. Делиться с русскими военными секретами? О, это слишком революционно. И, как оказалось, в каком-то смысле бессмысленно.
— Новейшие винтовки Гра-Кропачека производятся в Австрии на заводе Штайера, — неохотно признался помощник военного министра. — Чертежи и рабочую документацию мы можем передать вашему военному агенту. Если министр даст добро.
— Странно ваш мир устроен, — посетовал Дядя Вася. — Австрийцы готовят к войне французов, производят для них современные винтовки, а сами воюют с дерьмовыми переделками Венцеля, из которых не выковырять застрявшую гильзу.
Я вас могу еще больше удивить: военный завод в Меце отковал французам 70 тысяч штыков и столько же затворов для винтовки Гра. Заказчиком были все те же австрийцы. И они же выкупили у немцев захваченные ими митральезы, которые пошли в форты Сере-де-Ривьеры.
— Капитализм! — с презрением буркнул Дядя Вася.
— Господин генерал, — Сере-де-Ривьера встал из-за стола. — Подъезжаем к Орлеану. Здесь мы вас покинем. Но вагон в полном вашем распоряжении до самой Ниццы.
— Благодарю, очень любезно с вашей стороны, господа!
— Конспираторы мамкины! Ну хоть шерсти клок, — рассмеялась моя чертовщина.
* * *
В старинном сардском городе Ницца, который Наполеон III недавно выцыганил у итальянцев и который англичане давно приспособили под вакации, одуряюще пахло лавандой. Глаз радовали разноцветные шапки гортензий и до неприличия красивые пионы, теплый воздух нежно ласкал лицо, а уши — любимая песня ниццарцев «Rossigno che vole».
Когда колокола на кафедральном соборе Святой Репараты прозвонили в полдень, созывая верующих на молитву о тайне, уличные торговки вдруг начали делать реверансы и восклицать: «che bella Regina!», я понял, что она близко. Мы встретились на Кур Солья, где окрестные фермеры предлагали цветы и фрукты. Анастасия Михайловна отдала компаньонке-фрейлине свой зонтик и протянула мне обе руки. Я склонился и поцеловал пальчики, затянутые в ажурные черные перчатки. Девушка часто задышала, с трудом сдерживая улыбку:
— Счастлива вас встретить, генерал.
— Замужество вам к лицу, герцогиня, — выдал я неуклюжий комплимент и смутился.
Возникла неловкая пауза, мы не знали, как себя вести, что говорить. Но ярко сияющие глаза моей княжны выдавали ее чувства, как свидетель на суде, поклявшийся на Библии говорить одну лишь правду.
— Прогуляемся по Променад дес Англе? — дрожащим от волнения голосом предложила Анастасия.
Я покорно кивнул, предложил ей свою руку. Пребывание за границей значительно раздвигало рамки дозволенного — герцогиня без колебаний завладела моим локтем. Немка-фрейлина, наверняка, из захудалого баронского или рыцарского рода, что-то пискнула с толикой возмущения.
— Генерал мой старый друг, — отрезала герцогиня. — В его обществе мы в абсолютной безопасности. Надеюсь, вы, баронесса, не сомневаетесь, что лучший воин Европы в состоянии нас защитить?
Она рассмеялась и потащила меня сквозь арку входа в старый город по направлению к морю. Выйдя на проезжую дорогу, мы двинулись направо к набережной в виде плавной дуги со стройными рядами пальм.
Тощие, похожие на метлы англичанки мели подолами Променад. Ближе к зиме число этих «уборщиц» возрастет многократно — британцы по-прежнему удерживали пальму первенства самой многочисленной колонии Ниццы, в то время как русские брали качеством — аристократическим происхождением, барской щедростью и состояниями. И женской красотой, вне всякого сомнения.
  
— Это Муся, — сообщила мне герцогиня, показав глазами на изящную, как статуэтка, молодую прелестницу в темно-сером костюме с убранным белым кружевом лифе. — Мария Башкирцева, художница, немного феминистка и тонкая возвышенная натура. Кажется, она больна чахоткой — какая жалость, если такой талант пропадет в столь юном возрасте.