"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Жирардэ мгновенно уловил случившуюся во мне перемену, загадочно улыбнулся и слегка ткнул меня локтем в бок:
— У меня есть чем поднять тебе настроение.
Когда мы прибыли на место, он первым делом вручил мне письмо с инициалами АМ. Великая княжна, вернее герцогиня Мекленбург-Шверинская, сообщала мне, что едет через Италию в Ниццу и очень надеется на нашу встречу.
Я огладил ладонями щекобарды и довольно рассмеялся. Кажется, приезд во Францию обещает много интересного.
Стана и Анастасия. Я предаю память о первой, думая о второй? И вообще, чего мне ждать от замужней великосветской дамы? Неужто она не изжила девичье увлечение? Письма, образок, знамя, слова поддержки и восхищения… что дальше?
А я? Отчего вдруг радость от предчувствия встречи? Фантазии? Влюбленность в образ, в фотопортрет, в письменные признания, тешущие самолюбие? Подействовал воздух Парижа? Старый ты, ловелас, Михал Дмитрич!
* * *Вот что не перестает меня удивлять, хотя пора бы и привыкнуть, так это качели обстоятельств моей жизни. Роскошь и комфорт сменяется аскезой, а ей на смену приходят войска в пороховом дыму и жертвоприношения богу войны. То я по горам прыгаю как… козел?.. нет, как барс! То штаны протираю в высшем обществе, помирая со скуки, или просыпаюсь в объятиях роскошной мамзели на пуховых перинах. И тут же, практически без паузы, жарюсь в адском пекле в безводных горах или сплю у костра из кизяка, а вокруг не духами английскими пахнет и не сладкой женщиной, но терпко, до одури — полынью. И снова без продыха — трах, бах! — все гремит, скачет, пухлощекие фройляйн говорят тебе «гутен морген», а их государь — «посмотри на мои батальоны!». И тут же картинка меняется, и ты любуешься хорошенькими личиками парижских красоток на бульварах, но вместо того чтобы за ними приударить, тащишься на встречу со старой перечницей, вообразившей себя дипломатом. Настоящая гонка — я, словно кучер птицы-тройки, свищу и хлопаю кнутом, подгоняя жеребцов своей судьбы, лечу непонятно куда…
— Жжешь свечу с двух сторон, — вздохнул Дядя Вася. — И некому тебя придержать.
У меня есть выбор? Когда мне отдыхать? Граф Шувалов, наш посол в Лондоне, оказавшийся проездом в Париже, зазывал меня на обед в «Серебряную башню». Хочешь, не хочешь, а придется идти. Недолго мне выпало беззаботно гулять по Парижу.
Уселись за столик «трех императоров», на том самом месте, где двенадцать лет назад Вильгельм, царь Александр и цесаревич собрались обсудить судьбы мира под утку по-руански. Ее и заказали и надолго зависли, штудируя огромный фолиант винной карты. Холеное лицо графа несколько портила красная сеточка на щеках и носу, недвусмысленно намекая на любовь к винопитию, а посему к выбору напитков он отнесся со всей серьезностью.
— Как вам Берлин, дорогой генерал? — спросил он, когда сделал заказ.
— Отвратительно!
— Надеюсь, бог вас миловал и Бисмарк не пригласил вас на частный обед?
— Миловал, — усмехнулся я, с трудом представляя себе застолье в обществе ненавистного, но мощного старца.
— О, вам несказанно повезло. Только представьте: однажды проездом через Берлин я не смог отвертеться от приглашения. Ставят передо мной тарелку с жиденьким бульоном, а в ней плавает огромный синий пупок. Отважился на дегустацию — бурда бурдой. Поспешил отдать тарелку лакею. «Как? Вы не отведаете голубиного супу?» — возопил канцлер. «Не могу, ваше сиятельство, изменять народным обычаям. Мы, русские, никогда не едим эту птицу, ибо Дух святой явился в виде голубя». «Не буду настаивать в таком случае», — отвечает канцлер, подзывает лакея и вилкой перекладывает «пупок» себе в тарелку.
Мы посмеялись. Я — довольно неискренне. К чему мне слушать эти пустые великосветские сплетни?
— Бисмарк большой охотник устраивать приемы за казенный счет, — продолжал злословить граф. — После них остается столько еды, что он может избавить свое семейство от голубей на целую неделю.
У меня сложилось впечатление, что Шувалов пытался понять мое отношение лично к нему, как к подлинному нашему уполномоченному на Берлинском конгрессе, не затаил ли я обиды аль презрения, или все шишки достались Горчакову. В моем представлении граф олицетворял все худшее, что имелось в нашей дипломатии — на его совести не только Берлин, но и близорукая, а порой вредительская деятельность в ходе войны. Его настояниями был парализован наш флот в Восточном Средиземноморье. Ему же следовало поставить в вину отступление от Царьграда. Кто только мог додуматься назначить его в нашу делегацию? Я искусно скрывал свое отношение, любезно улыбался — это было несложно, граф был само обаяние. Но всему есть предел. Когда закончилась прелюдия в виду шутливых рассказов и пришло время серьезных разговоров, я решил действовать в привычном духе — валять дурака и изображать из себя недалекого генерала. Откровенничать с Шуваловым? Боже упаси! Я бы мог ему честно сказать: «насколько я благоговел перед Бисмарком до берлинского конгресса, настолько же я ненавижу его после». Но какой смысл в чем-то убеждать дипломата нессельродовской школы, ставящего превыше всего династические соображения, тайные договоренности и предания о Священном Союзе? Разве он поймет, что нас и немцев ожидает чудовищная бойня, что Каином будущих массовых убийств станет престарелый любитель голубиного супа?
— Наша первоочередная задача, как мы ее понимали в Берлине — водворение мира. Что и было блестяще достигнуто, — выкатил пробный шар посол, внимательно за мной наблюдая.
— Отличное вино вы заказали, граф, — уклонился я от оценок.
Моя уловка Шувалова не остановила.
— О вас, генерал, ходят странные слухи, как о стороннике войны с Германией. Это было бы катастрофой.
Мне в новом свете открылся выбор места для обеда: подумать только, дипломаты никак не избавятся от призраков союза трех императоров! Не подав виду, я спросил:
— Не заказать ли нам бутылочку Гран Крю от дома Айала?
— Михаил Дмитриевич, вы меня не слышите?
— Слышу прекрасно, ваше сиятельство. Но вы не ответили на мой вопрос.
Шувалов смешался. Он подозвал официанта, попросил принести шампанского.
— Какова ваша цель прибытия в Париж, генерал? — спросил он, сбитый с толку, но отрабатывающий свою программу.
— Конечно же, пожинать лавры славы, — известил я дипломата, окончательно ввергнув его в ступор.
— Меня просили из Петербурга, — несколько неуверенно сказал он, — попросить вас воздержаться от политических заявлений.
— Я в отпуске, граф, и желаю вкусить всех наслаждений, коими столь богата столица Франции.
— Чудесный план, генерал, просто великолепный. От всей души желаю вам хорошо повеселиться.
Наивный, он и представить себе не мог, что я понимал под настоящим весельем, во всяком случае, не его нелепые излияния. Покинув растерянного графа, я отправился на встречу с сербскими студентами, которых пригласил к себе в съемный дом — они желали вручить мне благодарственный адрес, я же запланировал небольшую пирушку. И там, в обществе восторженных почитателей и нескольких газетчиков, я с превеликим наслаждением произнесу тост — своего рода ответ Шувалову, всей петербургской сволочи, погрязшей в старческом маразме и думах о былом, чтобы вскоре, если верить Дяде Васе, рыдать над обломками империи.
Оборона Геок-тепе, газетная иллюстрация
Глава 10
Рано или поздно Германия будет съедена славянами
Жребий брошен, я поднял бокал и стал жечь мосты:
— Должен сказать вам, признаться перед вами, почему Россия не всегда стоить на высоте своих патриотических обязанностей и своей славянской роли, в частности. Это потому, что как внутри, так и извне ей приходится вести борьбу с чужеземным влиянием. Мы не хозяева в своем собственном доме.
Удивленный гул собравшихся, газетчики отчаянно заскрипели перьями. Я, выдержав небольшую паузу, продолжил:
