"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Не богохульствуй! — одернул я бузотера, не пеняя ему за фамильярность, все-таки он здорово выручил меня в Царьграде.
— Так едешь? Скобляночки-нажарки заглотим, «журавля»* закажем. Или ты предпочитаешь шампанское? «Аи» от Дёсе тебя устроит? Мне за честь тебя угостить: кругом только и разговоров, что о Скобелеве. Говорят, революционеры на тебя злы: все внимание на себя переключил! То-то жандармы радуются.
  
* * *
«Журавлем» назывались знаменитые графины «Славянского базара», в которых подавали коньяк.
— Ерунду городишь!
Мишка засмеялся и приветливо распахнул дверцу кареты.
Я заколебался. Планировал отобедать скромно, ограничившись жиго из косули с фруктами в отельном ресторане, и еще поработать. Оттого и вырядился в статское, чтобы особо не приставали желающие угостить меня бокалом шипучки.
— С такой мамзелью тебя познакомлю — закачаешься! — продолжал меня соблазнять Хлудов.
— Да черт с тобой! — решился я и полез в карету.
Обещанная фемина неожиданно оказалась уже внутри. Я сразу смутился при виде обаятельной незнакомки с надменным взглядом уверенной в своей неотразимости особы — курицын сын Мишка знатно меня оконфузил. Нежный овал лица, черные глаза, прикрытые пушистыми ресницами, чувственные губы, элегантная темно-синяя шубка, высокий берет с белым пером — богиня!
— Не робей, генерал, Ванда ни бельмеса по-русски не понимает.
— Шалотта Альпенроз, — проворковало по-немецки очаровательное создание волнующим голосом.
— Почему Ванда? — переспросил я Хлудова.
— Да как ее только не называют, — отмахнулся миллионщик и прицепился ко мне как клещ с расспросами о Боснии и крещенском покушении на царя.
Дама загадочно поглядывала на меня, не мешая разговору. Я в свою очередь и сам на нее пялился украдкой, рискуя заработать косоглазие, теряясь в догадках о ее профессии и уже предвкушая, насколько ее чудный лик будет гармонировать со всем остальными ее природными богатствами.
Не разочаровался!
Когда гардеробщик «Славянского базара» принял шубку, тут же убедился, что природа не поскупилась, создавая это совершенство. Где нужно, там было тонко, где желалось — там щедро круглилось и изящно изгибалось. Так бы и съел этот персик!
В «Славянском базаре» предпочитали завтракать, а не обедать или ужинать, так что свободных мест хватало. Официант-фрачник провел нас сквозь просторный зал мимо чугунных выкрашенных столбов, помоста в центре и бассейна с фонтанчиком в отдельный кабинет, чтобы не мешала публика попроще, толпившаяся у черного буфета с закусками.
Как только я уселся за стол, так сразу распушил щекобарды, задрал хвост и бросился в атаку. Сыпал остротами, рассказывал диковинные случаи из военной жизни. Мадама ахала где нужно, всем своим видом изображая интерес, и скромно хлебала фруктовый суп с английскими бисквитами. Хлудов посмеивался, плебейски закусывал коньяк солеными рыжиками или наворачивал с раскаленной сковородки фирменную жареху. Я же проглотил расстегай с грибной икрой, даже не заметив, каков он на вкус, и продолжал заливаться соловьем.
В разгар моего бенефиса почувствовал, как бедра коснулась женская ножка под столом. Чуть не поперхнулся, с трудом не расплескав шампанское. Заглянул девушке в глаза. Шарлотта ответила невинным взглядом, без капли смущения или смешинки.
— Я устала, — вздохнула она. — Генерал, вы не проводите меня?
Вопросительно уставился на Хлудова.
— Мадемуазель просит ее проводить…
— Езжай, езжай, — отмахнулся он. — Я еще посижу.
Мы вышли на Никольскую.
— Мне нужно в гостиницу «Англия», — сообщил мне «альпийский розанчик» и посмотрел на меня с вызовом.
Тут же все встало на свои места. «Англия» в Столешниках славилась двухэтажным флигелем во дворе, оккупированный рижанками, жрицами любви первой категории. Мадам, столь взволновавшая меня, оказалась обычной кокоткой. Но меня уже не остановить: тут же начал прикидывать, сколько наличности в бумажнике.
— Миша, не вздумай! — взмолился Дядя Вася. — А вдруг шпионка? Немка! Или хуже — австриячка! Ты же помер в московской гостинице как раз у кокотки!
В 79-м году?
— Нет.
Ну так не о чем беспокоиться.
— Мадам, я вам сказать обязан, я не герой, я не герой, — напевая, усадил прелестницу в сани и с трудом устроился рядом.
Шарлотта хохотала и пробовала мне подпевать.
Домчались быстро.
Девушка провела меня не во двор, а в роскошный номер на первом этаже отеля. На столе возвышалась большая ваза фруктов, похабно увенчанная ананасом, в сумеречные чертоги с большой кроватью вела открытая настежь дверь.
Хватит ли мне денег⁈
Плевать!
— Генерал, вам заказать шампанского? — спросила кокетливо красотка, избавляясь от шубки.
— К черту шампанское! — зарычал я и, подхватив Шарлотту на руки, поволок в спальню.
Вскоре номер заполнился бессвязными фразами:
— Мой корсет!.. Пожалейте чулки!.. О майн год, вы чудовище!..
Когда все закончилось, деликатно молчавший Дядя Вася не выдержал:
— И охота тебе жрать из общей миски? Не боишься, что нос провалится?
Вам говорили, генерал, что вы порою совершенно невыносимы? И ваши пророчества… Чуть не лишили меня столь захватывающего приключения. Но какая фемина! Мечта! Столько опыта! Меня взял в плен фельдмаршал любви!
— Сердце бы тебе проверить, — вдруг посерьезнела моя чертовщина. — Пошаливает оно, вот так-то.
Так когда, по вашему мнению, я умру, господин генерал?
По одной из версий моделью для «Неизвестной» Крамскому послужила Шарлотта Альтенроз.
  
Глава 6
 
Закон — пустыня, прокурор — гюрза
 
Слух о возвращении Ак-Паши в Среднюю Азию меня обогнал. Узбеки, сарты и прочие бухарские евреи восприняли новость с энтузиазмом, но только не туркмены. Сначала уцелевшие после хивинского похода йомуты, а затем текинцы заволновались, их то ли старейшины, то ли шаманы пророчили беды сынам пустыни, а меня называли Гез-канлы, Кровавые Глаза. Отчасти они были правы — на меня военным министерством была возложена, в том числе, задача подготовки экспедиции в Ахал-текинский оазис. Приглядеть, но не возглавить! Командование было поручено генерал-лейтенанту Лазареву, армянину, отлично проявившему себя в войне с турками на Кавказском театре, но ни черта не смыслившему в среднеазиатских делах, и генерал-майору Ломакину, звезд с неба не хватавшему. Так официальный Петербург выражал мою опалу.
Обидно? Конечно. Но у меня было слишком много других дел, чтобы негодовать. Тем более, что в Красноводске, куда мы добрались после изнуряющего путешествия от Владикавказа через Баку — сперва по Военно-Грузинской дороге, а потом по бурному зимнему морю, — как раз находился Ломакин.
Только до встречи с ним мне пришлось заниматься разгрузкой имущества экспедиции. Треть заказанного приплыла из Астрахани заранее, но местное портовое начальство отнеслось к «частному грузу» с некоторым пренебрежением. Порт в Красноводске хороший, а люди в нем дерьмо, так что приходилось являть всюду свой грозный лик. Помогало это отнюдь не всегда — трех ящиков мы так и не нашли, даже несмотря на мою угрозу, изрядно перепугавшую уездную управу — перевешать всех к чертовой матери!
  
Один только вьюнош позволил себе пробормотать:
— Тут нет деревьев.
— Выпишу из России, посажу и повешу, если не найдете!
— Спокойнее, Миша, спокойнее. Мы брали с запасом, перебьемся.
Надеюсь, что мои требования не слишком перебаламутили жизнь Красноводска. А то ишь, взяли моду друг на друга валить — таможня на управу, управа на «Кавказ и Меркурий», те на «Кызыл-Су» или «Самолет», а концов не найти! Вовсе не таким был Красноводск, когда я проживал здесь перед Хивинским походом.