"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
* * *
KuK — kaiserlich und koniglich, принятая в двуединой Австро-Венгрии аббревиатура, означающая «императорский и королевский».
На границе участились стычки, причем по инициативе с нашей стороны. Немногочисленные силы австрийской пограничной стражи были изгнаны из гор рассерженными из-за слухов об оккупации пастухами. Несколько мелких отрядов из 1-й бригады смогли захватить языков, и мы наконец получили ответ, чего выжидает Йованович. Из-за весенних полевых работ туго шла мобилизация лошадиного парка, а 18-я дивизия не хотела лезть в горы, не имея большого табуна «вьюков».
Силы были практически равны, если не считать нашего винегрета из винтовок и отсутствия пушек, но я сомневался, что мои герцеговинцы выдержат прямое столкновение с регулярной армией. Да и не было в нем нужды.
— На вторжение нужно отвечать вторжением, — сообщил я своим командирам. — Выдвигаемся в сторону Ливно и далее к границе.
Этот небольшой городок у подножия свисающей над ним горы хорошо обдувался ветрами. Тучи не успевали отстрелить по нам свой заряд, как их быстро уносило куда-то вдаль. Но холодно. Особо тяжко приходилось отрядам, прятавшимся в целях маскировки в горах, подбираясь к невидимой черте, разделявшей Герцеговину и Далмацию. Время шло, шанс быть обнаруженным рос с каждым часом.
Наконец, поступило известие: австрийцы перешли границу и ведут бой с редифом и турецким ополчением на подходе к Мостару. Пришло наше время.
— Каждому юнаку взять с собой по три сухих полена, — приказал я командирам полков.
Никто вопросов задавать не стал, все понимали: в горах с лесом очень туго, особенно с сухим. Первый переход самый трудный, потом, когда минуем Динарские Альпы, станет гораздо легче и теплее. Возможность отогреться, обсушиться и приготовить горячую пищу бесценна. Я заранее озаботился заготовкой дров.
Нас ждали крутые подьемы и спуски, серые голые скалы, непролазный кустарник, снег в ложбинах, пронзительный ветер на вершинах, сбивающий с ног. Постепенно вытягиваясь в длинную колонну, вьющуюся между отвесных скальных выступов, гремя котелками, брякая патронными сумками, шоркая опанками, герцеговинцы ныряли в серый туман и исчезали как призраки. В горах они были дома, шли ходко, не обращая внимания на пропасти, сырость, безлюдье. Еды взяли на три дня, чтобы не тащить лишний груз — очень скоро нас будут кормить австрияки. Как сказал мистер Икс, «была бы винтовка, а хлеб найдется».
Тяжелый марш по Динарским горам, через перевал у подножия хребта Камешницы, не стал препятствием для горцев — таковым стала река Цетина. Неширокая и неглубокая река отличалась своенравным течением, и ледяные струи могли сбить с ног любого, неосторожно сделавшего шаг с отмели. Одно лишь место годилось для переправы — австрийский мост в Обровце. Не мост, а игольное ушко для семи тысяч солдат, не такой древний, как в Мостаре, но зато куда более удобный для движения больших колонн. Те, кто через него проскакивал и проходил по узким улочкам городка, выбирались на широкую равнину Синьского поля, за которой оставалось последнее препятствие перед Сплитом, невысокая гряда Мосор. Герцеговинцы шли и шли через городок, а за плотно захлопнутыми ставнями местные жители недоверчиво шептали:
— Юнаци сю дошли!
Ждали резни, грабежей, но ничего не случилось. Войска весенним ручейком пронеслись сквозь поселение, исчезли — почудилось, решили жители Оброваца, но всё поняли, когда увидели всадника в белом мундире на белом коне.
— Ак-паша!
Они тут же позабыли о своих страхах и бросились на улицу, приветствуя меня, хватаясь руками за стремя и попону, умоляя задержаться на один вечер. Чтоб внукам рассказывать об этой встрече. Пришлось покориться, когда об этом попросила еще и юначка Стана.
— Ну ты и закоперщик! — обзывался мистер Икс, когда возбужденные горожане устроили в мою честь небольшой праздник с вином, песнями и танцами.
Жители внутренней Далмации решили, что власти Вены настал конец, коль я тут появился. И католики, и православные не любили эту власть, прежде всего потому, что их давным-давно разоружили и запрещали носить, как настоящим мужчинам, пистолеты за поясами. А еще за то, что швабы пришли как захватчики под видом освободителей.
Местные песни, напевные, хоровые, без музыки, славили те времена, когда далматинцы один на один сражались с турками. Потом пришел черед танцев.
— Плеши со мном, генерал! — с вызовом обратилась ко мне Стана.
Чудо как хороша была она сейчас — глаза горели, грудь под белоснежной рубахой вздымалась, ее нисколько не портил мужской наряд, и не хотелось ее обижать отказом.
— Я не знаю ваших танцев, — попытался мягко уклониться, на мгновение поймав себя на мысли, что сербка удивительно похожа на АМ — такая же гибкая, с гордой осанкой и открытым лбом под зачесанными на прямой пробор густыми медными волосами.
— Не треба знати — требам плесати. В ниемо коло нема правила — све овиси од пара.
И действительно, юноши и девушки образовали безмолвный круг и начали танцевать — партнеры, не обращая внимания на соседей, вели своих дам на свое усмотрение, энергичным спонтанным шагом и словно проверяли, на какие фигуры способны девицы. Этот немыслимый, казалось бы, танцевальный хаос, чуждый строгой логике светских балов — в нем звучала седая старина и эхо долгой войны. Я отставил в сторону кружку с вином, сбросил мундир, подхватил девушку под руку, и мы вклинились в коло, отвоевали себе место и принялись добиваться гармонии в вихре кружения и прыжков.
Танец захватил нас, стало жарко — эта горячка не отпустила нас и тогда, когда мы, не помню как, оказались на сеновале и предались иной забаве, любовной. Не «ниемо коло», не безмолвие и соблюдение дистанции между партнерами, но стоны и сплетенье наших тел — мы словно продолжили свой танец, но уже на новой ступени, еще больше взвинтили ритм, поменяли правила. Стана отдавалась мне с пылом, как будто желая стереть воспоминания о насилии. У меня так давно не было женщины, что я не уступал ей в любовном сражении…
Очнулись мы утром, когда солнце уже встало. Я посадил девушку на своего коня и помчался догонять войска, уже поднимавшиеся к перевалу, к хранившей вход в Сплитскую долину древней крепости Клис. Ее слава осталась в прошлом, небольшой пост местной стражи сопротивления не оказал. Стана незаметно исчезла, не попрощавшись, и я был ей за это благодарен. Иные мысли сейчас меня занимали.
По истертым за минувшие столетия ступеням мы с Куропаткиным поднялись на стены, давным-давно сложенные из больших камней. Нам открылось спокойное лазурное море, дымка на горизонте и город, еще более старинный, чем башни Клиса, город императора Диоклетиана, город, беззащитный перед завоевателем, спустившимся с гор. Первая, крайне болезненная жертва, которая ждала Австро-Венгрию, ее требовалось наказать — за неповадное поведение, подобно налетчику в подворотне, врезать по шаловливым ручкам.
— Ну что, Алексей Петрович, — спросил я Куропаткина, смотревшего на меня с легкой, вызвавший у меня мимолетное смущение насмешкой в глазах, — начнем наш огненный танец?
* * *
Никто впоследствии не смог внятно объяснить, как такое возможно. Как на закате великого столетия, богатого на технический и социальный прогресс — с его телеграфом, пароходами, железными дорогами, мобилизационной системой и отлаженным до последнего винтика административной машиной — мог случится такой казус, такой афронт или, выражаясь по-солдатски, такой пердюмонокль. Зажрались, заелись, впали в провинциальную спячку, уверовали в мощь Империи, никто не мог себе подобного представить… Объяснений было много. Как и оправданий чиновников разного уровня. И военных — особенно кадровых армейских и флотских офицеров:
— Все вопросы к верховному командованию, к генеральному штабу. Мы выполнили все указания Вены. Мобилизация всей Далмации. Стянуть все силы в один кулак. Оголить побережье на короткое время. Использовать славян против славян. Кто же знал, что мы трагически недооценили противника⁈ Кому вообще могло прийти в голову, что герцеговинские католики объединятся с сербами и турками для нападения на нас⁈