"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
После нескольких минут шока вокруг началось сущее сумасшествие — крики, выстрелы, куда-то скакали меж ближайших холмов, размахивая саблями, четники и гайдуки, на что мистер Иск среагировал странной цитатой:
— Бежали робкие грузины при виде диких кабанов…
Робость демонстрировали турки, суетливо покидавшие остатки древней крепости.
— Да уж, зашли, что называется, с ребятами в бар — вроде бы, еще и не пили!
Я не понял, что этим хотел сказать мистер Икс, но выпить бы точно не помешало. Кажется, от Бара мало что осталось.
Мы закончили перевозку нашего имущества на берег и уселись на ящики слегка передохнуть, как на берег с криками и воплями банда озверевших черногорцев выгнала изрядно помятую толпу. Кого только в ней не было! Среди шаровар и гуней мелькали синие мундиры, фески турок и тюрбаны арнаутов смешались с капами герцеговинцев и шайкачами сербов…
Усач в расшитых золотом сверху донизу одеждах выдернул из толпы двух турок, швырнул их на гальку, выхватил из-за пояса кремневые пистолеты и застрелил обоих! Все произошло настолько быстро, что я даже рот не успел открыть.
Рот я открыл, когда усач, засунув дымящиеся стволы обратно, вытащил здоровенный ханджар и… отрезал убитым носы, прихватив губы с усами!!!
Николеньку затошнило, Дукмасов увел его подальше от этого зрелища.
Усач, грозно скалясь, воздел кровавую добычу, показывая ее товарищам налево и направо, а потом уставился на нас.
— Турци! — ахнул он. — Узми их!
Несколько черногорцев рванулось к нам, а я замер в оторопи — переодеться-то мы не успели! Я даже свои щекобарды не расплел! И хуже всего — оружия при нас почти нет, так, пара пистолетов! И все слова застряли комом в горле — пока нас прислоняли к нашим же ящикам, я выдавил только нечленораздельное мычание.
— Ово е кое-запалио барут! — тыкал в нас ятаганом усач. — Смрт им!
Вот тебе и удача белого генерала, но в следующий миг я понял, что перешел в разряд зрителей…
— Ах ты пичка матерна! — непонятно взревело над берегом. — Мать твою сучью…
Мистер Иск понес черногорцев по таким кочкам, что я даже заслушался, при этом он пересыпал жемчужины российского мата непонятными выражениями вроде «Иди у курац!» или «Дабога те майка препознала у буреку!» и завершил, рявкнув «Пуши курац!», от чего уже оторопел усач.
Его уже дергала за рукав подозрительная персона в потертой шинели студента Московского университета и шапочкой-капицей на густо заросшей длинными волосьями голове. Классический нигилист, насмотрелся на подобный типаж в столицах.
— Харамбаша, ово су руси! Руси!
Когда перспектива лишиться носа (кстати, зачем они их режут?) несколько отдалилась, нигилист обратился к нам на языке родных осин:
— Вы же русские, да?
— Нет, бляха-муха, мы японцы!
— Русские… — расплылся в улыбке псевдостудент.
Нас все равно построили в колонну и довели, как сказал наш доброхот, до самого главного в Баре (вернее, в том, что от него осталось) воеводы.
Кряжистый, вислоусый, загорелый дочерна, увешанный оружием и медалями дед, эдакий черногорский Тарас Бульба, даром что без оселедца, долго разглядывал мою растительность на лице, его глаза, как вспугнутые «пруссаки», метались между мной и моими спутниками.
— Чего смотришь? Показать, что необрезанные? — и мистер Икс моими руками принялся развязывать шаровары.
От публичного позора нас спас все тот же нигилист, нашептавший воеводе на ухо о нашем происхождении.
Воевода сунул мне мозолистую руку:
— Добродошли, руси!
Все окружавшие нас головорезы-носорезы радостно завопили, потрясая в воздухе ятаганами и стреляя из прадедовских пистолетов. Выглянувшее из-за туч солнце заиграло на начищенных до золотого блеска медных пуговицах на их небесного цвета суконных куртках.
* * *
Особняк черногорского князя Николая I Негоша в Цетинье, столице Черногории, напоминал дом помещика-малороса средней руки — с двумя флигелями, без внешних финтифлюшек и обязательных для наших дворянских гнезд колонн, он и внутри был образцом скромности или свидетельством малоденежья. Дипломатический салон, где нас принимали, ни размерами, ни убранством не поражал, гоголевские миргородцы такое помещение обязательно окрестили бы «залой». Для меня подобная скромность являлась скорее плюсом, и хозяин оказался ей подстать. Я чуть было не умилился, когда князь вышел нам навстречу в национальном костюме, в капице и с выражением искренней радости на лице. Но первое впечатление очень быстро рассеялось — за его добродушием и наигранной простотой проглядывала прекрасная игра актера.
— Что мне царь не прикажет, я отвечу «Слушаюсь!», — заявил он мне, честно глядя в глаза и старательно делая вид, что встреча со мной и моими, приведенными в божий вид бакенбардами — главное событие его жизни.
Да-да, так я и поверил, то-то нам пришлось войну вступить из-за балканских событий, в которых действия черногорцев сыграли не последнюю роль. Пришлось тонко указать на это пикантное обстоятельство.
Князь развел руками и на прекрасном французском сообщил:
— Генерал, буду с вами откровенен: Монтенегро населена такими беспокойными, свободолюбивыми и мстительными племенами, что достаточно спички, чтобы все вокруг полыхнуло. Обуздание страстей, воинственных инстинктов — задача не из легких. Мои подданные работать в поле и дома не желают, только четовать. Не дашь внешнего врага, тут же вспомнят старые обиды, и прощай с таким трудом завоеванный мир между родами. Народ хотел войны с турком — он ее получил. Имеем прекрасные результаты — и выход к морю, и сердце старой Герцеговины. Теперь поспешай не торопясь: нужно дождаться результатов конгресса в Берлине, который закрепит достижения Сан-Стефано. Еще неделя-другая, и будем праздновать победу. Вы приглашены, отказа не приму.
После этой аудиенции у меня возникло ощущение, что нас собрались водить за нос и задержать насколько возможно в Цетинье. Оно, это подозрение, еще больше укрепилось, когда в выделенный мне для проживания дворцовый флигель проник все тот же волосатый тип-нигилист.
— Иван Дреч, аптекарь, серб по родителям, герцеговинец по духу, — представился он на чистом русском языке. — Учился в российской гимназии, потом обучался медицине, но образования не закончил, ибо события на родине не могли оставить меня безучастным. Вернулся в Мостар, принимал участие в восстании, бежал в Черногорию, возглавлял госпиталь. Ныне держу аптеку. Тысяча извинений за бестактность, но по здравому рассуждению решил оказать вам вспомоществование советом и делом.
Я заинтересовался, заподозрив, что аптекарь — непростая штучка. И оказался прав. Дреч представлял революционное крыло герцеговинского восстания и, как рыба в воде, ориентировался в местных реалиях. Весть о моем скором прибытии всколыхнула все Балканы, меня ждали, на меня надеялись и молились. Так сказал Иван-аптекарь, он же, по его словам — неофициальный консул повстанцев в Цетинье.
— Не верьте князю Николаю, — убеждал меня серб. — В кругу своих сенаторов он открыто заявляет: «теперь, после победы, пошли разговоры о присоединении к нам всей Герцеговины — опаснейшее заблуждение, чреватое самыми скорбными последствиями». Иначе говоря, Негош получил максимум возможного и теперь палец о палец не ударит, чтобы помешать австрийской оккупации. Допускаю, что он даже изгонит беженцев, включая даже тех, кто воевал в его армии в составе в герцеговинских батальонов.
Куропаткин, мой начальник штаба, разделивший со мной флигель, вцепился в Дреча как клещ, чтобы вызнать все подробности и понять, что наш ждет на турецкой территории. Открывшаяся картина удручала. Во-первых, несчастные Босния и Герцеговина после двух с половиной лет непрерывной гражданской войны были совершенно разорены. Православное население частью бежало за границу, частью вырезано или воевало в горах, мусульманское — почти лишено источников пропитания и прячется в городах. Во-вторых, все попытки найти политический компромисс уничтожены оппозицией бегов и аг, не желающих поступиться своим положением. В стране свирепствовали банды башибузуков, отребья из местных мусульман и пришельцев-арнаутов, единственная цель которых — откровенный грабеж и насилие. Примирить магометан и христиан ради противодействия вторжению едва ли возможно, особенно, в Боснии, где повстанцы разбиты, рассеяны и не представляют собой серьезной силы.