"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
* * *
Перемирие⁈ Демаркационная линия⁈ Отвести войска к западу, в район городка Чорлю⁈ Бросив наши великолепные укрепления?
Они там, в Ставке, с ума посходили? Скорее сюда 14-ю дивизию, и захватим славянский Рим! Вот же она, мечта православного мира, руку только протяни!
Но нет, решено договариваться с турками. Я чувствовал, что на моих глазах совершается чудовищная ошибка. А еще — что мне плюнули в душу, разбили в прах надежды, лишили славы, в конце концов!
Да, я всегда искал и буду искать личной славы и не вижу в этом ничего дурного — для военного это столь же нормально, как для монаха поиск тишины и спокойствия. Тот, кто надел армейский мундир и лишь тянет лямку службы, не ту профессию себе выбрал. Пожалуйте в счетоводы!
Почему-то во мне крепла уверенность, что решение все остановить исходило не из Главной квартиры, а из Петербурга. От одного старичка, который, казалось, боялся собственной тени. Не имея к армии и флота никакого отношения, он умудрялся регулярно вмешиваться и одергивать зарвавшихся, как он считал, вояк. И ладно бы в мирное время, но когда идет война… «Что скажет Европа?» — всего лишь одним этим вопросом, заданным сухим брюзжащим тоном, старичок мог убрать наших каперов из Средиземного моря или остановить войско, готовое подарить стране безоговорочную победу.
— Никак Горчакова вспомнил? — с оттенком брезгливости уточнил мистер Икс.
Конечно, о нем. О дипломате нашем главном. О том, кто живет призраками, а не реальностью. Все грезятся ему то антирусские коалиции времен Крымской, то английские броненосцы в Проливах. Будто «бульдоги» осмелятся прорваться вопреки международному праву в Босфор и нам угрожать.
— Англичанам на договора плевать! Однако на суше сейчас у Лондона нет союзников, которые будут за него воевать. И времени в обрез. А если в Петербурге этого не понимают, то это «хуже, чем преступление, это ошибка», как сказал один умный человек.
Я тоже так считаю. Оттого и тоска на сердце. Бывают в истории моменты, когда грешно быть слишком осторожным.
— Зря я надеялся, что наш бросок на Стамбул все круто поменяет, все движется по заданной траектории.
Так что же будет?
— Не хочу спешить с выводами, — мне показалось, что впервые мой внутренний голос звучал неуверенно. — Мне кажется, большим начальникам надо осмыслить произошедшее. А нам — набраться терпения и подождать. Ну и отдохнуть заодно.
Просто отдохнуть? Ну нет, это не по-нашему. Будем кутить!
Меня всегда тянуло к военной молодежи, а она, в свою очередь, — обстрелянная, понюхавшая пороху, а не какие-то «фазаны»* — не брезговала моей компанией. В свободный от боев час собирались в моей tent-abre**, веселились, устраивали розыгрыши и непременно распивали охлажденную бутылочку-другую уникального шампанского, как из-под земли появлявшуюся на столе. Ни у кого не было такого божественного напитка — спасибо дядюшке-благодетелю, имевшему собственное шато и обо мне не забывавшему. Так было и под Плевной, и в Адрианополе, и под Чаталджи.
* * *
Фазан — в русской армии со времен Кавказской войны так называли франтов из столицы, прибывших в действующие войска в расчете на легкое повышение или орден.
Tent-abre — военная палатка, открытая с двух сторон.
Когда смолкли пушки и мы перебрались в Чорлю, кутеж обрел свежее дыхание. Из памяти улетучились ночевки вповалку в землянках и случайных сараях, атаки «кавалерии» и «серой пехоты»*, одна банка консервов на десять человек и заплесневелый сухарь, крики раненых, гниющие трупы… Не прошло и нескольких дней, как ушлые греки и левантийцы пооткрывали множество кафе и ресторанов. Из турецкой столицы примчались жрицы любви и французские певички — офицеры вдарились в загул, полуимпериалы полились золотым дождем на узкие улочки городка, его военный комендант с ума сходил, урезонивая особо отличившихся. Больше всего ему доставалось от Дукмасова. Бравого казачину вечно тянуло на подвиги.
* * *
«Кавалерия» и «серая пехота» — тараканы и вши на армейском жаргоне тех лет
— Петр Архипович! — отчитывал я этого непоседу во время очередных посиделок в выделенном мне доме, за столом, заставленным пивными и винными бутылками, недоеденными кебабами и блюдами с фруктами, коринкой и орехами. — Опять на тебя жалоба! Непотребно ругался на улице…
Я хитро прищурился и цапнул горсть отменного миндаля. Колол его «ключами от города Адрианополь» — здоровенной железякой, которую мне вручили еще 11 сентября. Мистер Икс долго смеялся и утверждал, что «ключи», в смысле, ключ, были приобретены у старьевщика на главном базаре. Наверное, он был прав, но для колки орехов вещь оказалась незаменимой.
— А что я? — заюлил Дукмасов. — Ну посидели с приятелями в кафе-шантане, выпили, понятно, вышли на улицу… А тут эти француженки: Cher cosaque, mon ami! Donnez moi seulement un napoleon! Ну, я и дал им Наполеона! По-нашему, по-станичному.
— Ах ты ж обезьяна азиатская! А ну как прикажу посадить тебя в клетку и отправить на Дон!
Ординарец повесил буйную головушку и потянулся за портером. Его вечный соперник, Узатис, победно ухмыльнулся. Алексей в мирные дни оказался поспокойнее. Доверил ему ведение хозяйства нашей компании, и нужно признать, у него неплохо получалось воплощать мое пожелание устраивать стол «погастрономичнее». Вот только счета выходили «астрономичнее», жалования генеральского на все про все уже не хватало. А что поделать? За моим столом кого только не было — не только мои «рыцари», но и куча залетного народа. Двери скобелевского бивуака всегда нараспашку, у меня любой — от прапорщика до генерала — чувствовал себя как дома, и все на равной ноге.
— Ну будет тебе, Дукмасов, — сразу же сменил я гнев на милость. — Не хмурься, лучше спой мой любимый романс.
Петя тут же затянул:
Мадам, я вам сказать обязан
Я не герой, я не герой,
При том же я любовью связан
Совсем с другой, совсем с другой…
Сидевшие за столом офицеры подпевали.
— Ах, любовь! — восторженно воскликнул Ванечка Кошуба и запунцовел как девица на выданье.
— Военному следует избегать порядочных женщин! — огорошил я юношу.
— Как же ж можно-с⁈
— А вот так! Семья и служба, постоянный риск быть убитым несовместимы.
Сидевший рядом Макгахан засмеялся, прикрывая рот рукой:
— Чему вы учите, Михаил Дмитриевич, подрастающее поколение? Хотите лишить его идеалов?
Журналист был счастливо женат на русской даме и имел право защищать семейные ценности. В отличие от меня — разведенного перед самой войной.
— Идеал русского военного, Макгахан, скрывается не под женской юбкой, а в куда более высоких эмпиреях.
— За Богом молитва, за царем служба не пропадет? — спросил, почесав бороду, Дукмасов.
Узатис скептически хмыкнул.
Я не стал его одергивать.
— Широкий славянский союз — вот мой идеал!
— Позвольте, вы защищаете идеи панславизма господ Хомякова и Аксакова? — встрепенулся Немирович-Данченко и подлил Макгахангу местного лафита, сам же наш военный очеркист хмельного избегал.
— Я рисую себе в будущем вольный союз славянских племен. Полнейшая автономия у каждого, одно только общее — войска, монеты и таможенная система. В остальном живи как хочешь и управляйся внутри у себя как можешь. Польшу немцам отдали — это Вениамин, проданный братьями в рабство. Смотреть нужно в оба, как бы подобного не случилось на Балканах, как бы здесь при помощи Австрии широко не разлилось католичество. Оно захватит все и всех, и в первом спорном вопросе славяне южные пойдут против северных, и будет эта братоубийственная война торжеством всякой немецкой челяди.
Мои откровения вызвали вспышку недоумения. Не готовы мои «рыцари» и приятели-журналисты к столь серьезным обобщениям. Поспешил сменить тему.