"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Он, наконец, справился с влагой — не сам, замешкавшийся адъютант подал накидку с капюшоном — и позволил себе немного ехидства:
— Вы притащили меня в весеннюю мокредь, чтобы показать очередную придумку Барановского?
Ни я, ни тем более Милютин не назвали бы наблюдаемую картину впечатляющей: Охтинский полигон утопал в грязи. В открытых траншеях хлюпали вешние воды — нормальная мизансцена для понюхавшего порох офицера, но совершенно невозможная для любой военной комиссии. Да и что ей проверять? На открытых артиллерийских позициях торчали муляжи орудий, в раскисших норах странных для министра ложементов с трудом различались ростовые фигуры мишеней.
  
— Ваше высокопревосходительство! Мы не станем испытывать ничего нового.
Милютин удивленно вздернул седые брови.
— Вернее, новое ожидается, но не ранее, чем через несколько лет. Пока же используем наличный арсенал, — я указал рукой на отрытые поодаль ячейки. — Там усовершенствованные картечницы русской выделки. Как вы знаете, по контракту с Гатлингом мы имеем право их модернизировать и выделывать самостоятельно. Вон там скорострелки Барановского, которым нашлось новое применение в качестве окопной пушки.
Милютин нахмурился и принялся теребить свои бакенбарды:
— Для чего все это? Да, пушку Барановского полюбили моряки, но Артиллерийское управление находит ее калибр недостаточным.
— Ничто не мешает увеличить калибр до трех, а то и четырех дюймов, сохранив при этом скорострельность. Заряд в патроне вырастет в полтора-два раза, а если еще заменить в нем дымный порох на современное взрывчатое вещество, то сами можете представить воздействие.
Скепсис во взгляде министра понемногу менялся на интерес.
— Разрешите приступить к демонстрации?
После отмашки Милютина я поднес к губам мельхиоровый свисток — еще не уставной, но вот-вот его примут в войсках, военное ведомство разрабатывало приказ. Раздался пронзительный звук. Мне ответили тем же, а Дмитрий Алексеевич, которому применение его идеи явно пришлось по сердцу, издал одобрительный возглас.
На поле перед линией окопов на разном удалении вырос лес мишеней.
— Уставная расстановка германского батальона в атаке, — пояснил я. — Ей предшествует артиллерийский обстрел с дальней дистанции, но я приказал орудиям бить прямой наводкой.
После очередной трели свистка загремели пушки.
Окопы накрыла волна разрывов. Не сказать, что впечатляющая — многие снаряды втыкались в грязь и не срабатывали. Артиллеристам пришлось немало постараться, чтобы добиться хоть какого-то эффекта, но муляжи орудий уничтожили, а вот эффективность поражения мишеней в окопах требовала проверки.
Когда долгая артподготовка завершилась, я снова поднес к губам свисток. Окопы огрызнулись жестоким огнем — мишени, имитирующие взводы противника, начали валится одна за другой. Не только передовые порядки, но и плотные колонны резерва.
Милютин, позабыв про дождь, схватился за козырек фуражки:
— Но как⁈ Вы подвергли риску людей, заставив их прятаться в канавах во время обстрела?
— Все куда сложнее, Дмитрий Алексеевич, — победно улыбнулся я. — Гатлинги и пушки установлены в блиндажах, которые сложно пробить даже крупным калибром. Огневая щель прикрыта обычной печной заслонкой. Время, необходимое для устройства такого укрепления, невелико, результат видите сами.
Военный министр ухватил мысль на лету:
— Маленькая крепость из глины и бревен за пять минут?
— Не за пять, но очень быстро и в полевых условиях. С помощью вот этой штуковины.
Милютин с интересом покрутил в руках саперную лопатку, скептически хмыкнул:
— Ты в своей Боснии отстал от жизни. В прошлом году стали похожее внедрять. У австрийцев закупили. Творение Линнемана. 80 штук на роту.
— Нужно каждому солдату! Но главное не это. Обратите внимание: противник полностью уничтожен при минимуме потерь обороняющийся полуроты.
— Вы считаете, что она обошлась без урона? — усомнился Милютин.
Против очевидного факта — все мишени, изображавшие батальон противника, были снесены пулеметным и шрапнельным огнем — он не возражал.
После следующего моего свистка окопы снова подверглись плотному обстрелу.
По завершении Милютин возбужденно скатился с наблюдательной горки и, разбрызгивая грязь полами шинели, рванул к окопам. Я последовал за ним.
Нам крепко досталось, пока добирались. Министру мешал возраст, а мне — объемистый портфель с документами. Несколько раз рисковали потерять сапоги. В один момент казалось, что глина засосала обувь и уже никогда ее не выпустит, капитан, начальник полигона, погнал взвод солдат спасать высокое начальство. Не понадобилось — большие генералы справились с грязями самостоятельно.
Обнаружив минимум поражений мишеней в окопах, Милютин забыл и про дождь, и про раскисшую землю:
— Поразительно! В открытых ложементах картина выглядела бы совершенно иначе. Даже при тройной линии. Откуда такие идеи, Михаил Дмитриевич?
— Эту схему мы использовали при обороне позиции у Чаталджи. Правда, у нас не было окопных пушек и гатлингов.
Из кармана я вытащил свою заветную записную книжку с пробитой осколком обложкой. Она спасла мне бедро в Шипке, а ее содержимое, как я надеялся, сохранит миллионы жизней русских солдат. Полистал, нашел нужную страницу, показал министру.
Милютин рассмеялся.
— Знаете, кого вы мне напоминаете со своей книжкой?
— Кого, ваша светлость?
— В молодые годы довелось участвовать в штурме Ахульго. Кровавое вышло дельце, доложу я вам, генерал Граббе солдатом не дорожил. Среди нас, офицеров Генерального штаба, был мой однокашник Шульц. Так он, застряв на узкой тропе под ужасающим огнем мюридов, достал записную книжку и срисовал все укрепления Шамиля. Делал пометки, пока аварская пуля не сбросила его в ущелье.
— Выжил?
— Да! День лежал под испепеляющим солнцем, пока его не вытащили. Его думам о невесте в минуту роковую Лермонтов стихотворение посвятил, «Сон».
Милютин с выражением процитировал:
…И снилась ей долина Дагестана;
Знакомый труп лежал в долине той;
В его груди, дымясь, чернела рана,
И кровь лилась хладеющей струей.
— Трупа, как я понимаю, не было? — уточнил я, вспомнив и стихи, и невероятные обстоятельства, которые навеяли поэту сюжет.
Министр рассмеялся.
— Чтобы Шульца убить, одной пули мало. Но отметина на лице осталась знатная, — Дмитрий Алексеевич встряхнул головой, прогоняя воспоминания. — Вернемся к нашим баранам. Вы предлагаете новый Устав действий пехоты в обороне?
— Точно так!
Министр принял из моих рук подготовленный доклад и прищурил заблестевший иронией глаз:
— Тогда объясните, как вы намерены обеспечить столь частую и меткую стрельбу, тем более из картечниц? Сдувать пороховой дым веерами? Ручными вентиляторами?
Вокруг нас никого не было, солдаты, чертыхаясь в грязи, тянули орудия и гатлинги в сторону упряжек, которые не могли из-за распутицы подъехать к траншеям. Даже адъютанты и ординарцы почтительно следовали вдалеке, но я на всякий случай покрутил головой, убедился, что нас никто не подслушивает, а потом наклонился к уху министра:
— У нас прорыв, Дмитрий Алексеевич. Менделеев сделал бездымный порох.
Милютин замер. Почти шепотом переспросил:
— И для патрона, и для снаряда?
— Да! Держим в глубочайшей тайне, — я довольно огладил щекобарды, с которых на отвороты скатилось немало капель. — Испытываем на пушке Барановского и «берданке». Порох мощный, но винтовочный патрон нужно уменьшать. И создавать под него магазин.
— Как у французов, у их морской пехоты? То-то я смотрю, ГАУ засуетилось с идеей повторительной винтовки.
  
Алексеев из Парижа прислал несколько образцов поделия Гра-Кропачека, но Дядя Вася их забраковал. Подствольная трубка для патронов вызвала у него множество нареканий, американскую выдумку с коробчатым магазином он назвал единственно верным путем развития в нынешних условиях. Для разработки такой винтовки я по наводке моей чертовщины пригласил молодого офицера из Тулы, руководившего на оружейном заводе инструментальной мастерской, Сергея Мосина. Толковый изобретатель, но редкий кобель. Связался с замужней женщиной, вызвал ее мужа на дуэль, а тот нагло потребовал пятьдесят тысяч отступного. Сошлись на тридцати. Теперь Мосину придется свой долг отрабатывать. Дядя Вася уверил меня, что этот ловелас способен на многое, а уж в компании с Барановским и Максимом, шансы на успех возрастут многократно. Одно плохо — нам нужен завод. Сестрорецкий годился по техническому оснащению, но он недопустимо близок к Петербургу, кишащему иностранцами. По удаленности подходил Ижевский, тем более в последние годы там сильно подтянули уровень производства. Но в любом случае, выходить на заводы без опытного образца бессмысленно. Даже заикаться об этом пока не буду — слишком рано раскрывать карты.