Королева скандала
Через месяц после смерти отца она показала мать врачу в надежде на то, что он поможет ей разубедить Эдит относительно каких-то странных болей, которые та якобы испытывала. Однако вместо этого доктор диагностировал рак, и после этого началась борьба с болезнью, занявшая у Мэри большую часть всего 1934 года. У нее постоянно болела спина, и она продолжала горевать по отцу и рухнувшей семейной жизни, а потом ей пришлось пережить еще и болезненное и неотвратимое угасание матери.
Уоллис писала ей, выражая сочувствие и докладывая последние новости из Лондона:
«Тельма Фернесс на пару месяцев вернулась в Штаты и попросила меня принимать в ее отсутствие принца у себя, и я уже поняла, насколько трудное это задание. Он может измотать тебя, даже если ты не его любовница, потому что ему необходима женщина, которая будет помогать ему планировать приемы, продумывать оформление Форта и даже принимать решения относительно международных торговых сделок! Наш дорогой Эрнест неимоверно терпелив. Ведь принц отнимает у меня очень много времени».
Мэри столкнулась с Тельмой в Нью-Йорке на коктейльной вечеринке у Моны ван дер Хейден одним февральским вечером, и они тепло приветствовали друг друга. Тельма была в бальном платье с оборками и без бретелей, которое при неосторожном движении грозило соскочить и обнажить грудь. Любовница принца с ее гладкой золотистой кожей, блестящими черными волосами и прелестным лицом выглядела настоящей латиноамериканской искусительницей.
— Скучаешь по Лондону? — спросила Мэри. — Или, наоборот, рада, что оказалась дома?
— Я родилась в Швейцарии, — ответила Тельма, — а выросла в Буэнос-Айресе. Поэтому мне сложно понять, где именно мой дом. Но Нью-Йорк буду любить всегда. Это самое современное место. Отсюда кажется, что жители Лондона застряли далеко в прошлом.
— А мне это у них и нравится. Все эти старинные здания и традиции, которые они хранят.
— Но проходит немного времени, и от этих ритуалов в королевских кругах тошнить начинает, можешь мне поверить. — Тельма наклонилась совсем близко к Мэри и заговорила доверительным тоном: — Все это довольно скучно.
— Я слышала, что Уоллис присматривает за принцем, пока тебя нет, — осмелилась коснуться скользкой темы Мэри. — Он так сильно нуждается в присмотре?
Темные глаза Тельмы весело заблестели.
— Он мне звонит самое малое по шесть раз на дню, и всякий раз по какому-нибудь смехотворному поводу. Похоже, в Англии монархам дают такое воспитание, что те потом совершенно не способны принимать решения или справляться с жизнью в современном мире.
— Значит, ты приехала сюда отдохнуть? — улыбнулась Мэри.
— Что-то в этом роде.
К ним подошли другие гости, и разговор пошел дальше, но за вечер Мэри несколько раз украдкой посмотрела на Тельму с мыслью о том, подозревает ли она, как сильно рискует, проводя так много времени вдали от любовника. Она была гораздо красивее Уоллис. Может быть, именно внешность давала ей ложное чувство безопасности.
* * *Уоллис описывала подарки, которые получила от принца. Несколько ювелирных украшений, деньги на новые наряды и щенок керн-терьера, которого она величала не иначе как мистер Лоо и о котором писала весьма унылым тоном:
«Похоже, у меня нет способностей к тому, чтобы приучать собак, не гадить в доме, и потому я никак не могу заставить себя полюбить моего неряшливого нового соседа».
Эрнест тоже удостоился королевского внимания. Ему подарили рулон твида в ломаную клетку, и личный портной принца должен был сшить из этого пальто. Еще мистер Симпсон получил от принца приглашение в масонскую ложу — а эта милость могла оказаться чрезвычайно полезной в его коммерческих делах. Уоллис утверждала, что вся эта щедрость была исключительно в обмен на время, что она уделяла принцу, помогая выстраивать график светских мероприятий, организовывать приемы в его резиденции и прочее. При этом она должна была умудряться вести дела и в собственном доме на Брайнстон-Корт. «Приходится пошевеливаться, чтобы успевать за двумя мужчинами», — писала она.
К лету на приемах у друзей до Мэри уже начали доходить слухи, что Уоллис была «новой девушкой принца». Говорили, что Тельма была в ярости, когда, вернувшись в Англию, узнала, что коммутатор Форта Бельведер больше не соединяет ее номер. Мэри написала Уоллис и спросила, так ли это. Однако подруга ответила ей, что слухи, как обычно, врут. Ее отношения с принцем были невинны.
«Я думаю, что действительно всячески развлекаю его, — писала она. — Я его веселю, и мы танцуем, но рядом всегда крутится Эрнест, и поэтому все безобидно». Для пущего убеждения она добавила: «Принцу, безусловно, нравится моя компания, но он совершенно точно в меня не влюблен».
Мэри верила, что подруга не лжет, даже когда Уоллис поехала в свите принца в Биарриц в отпуск на несколько недель, а Эрнест остался в Лондоне. Тетя Бесси поехала в сопровождении, но Мэри с трудом верилось, чтобы она как-то воспрепятствовала зарождающимся романтическим отношениям.
Вернувшись осенью в Америку, Бесси позвонила Мэри. Она была ужасно встревожена тем, что видела во время поездки.
— Он ходит за Уоллис, как ручная собачонка, — сказала она. — У него даже выражение лица как у болонки. Эти его глаза с мешками. Я была в ужасе от того, насколько сильно он растерял собственное достоинство. И это ведь мужчина, который в один прекрасный день должен стать королем Англии!
— А как реагирует на такое низкопоклонство Уоллис? — спросила Мэри.
— Хмм… Ты знаешь ее не хуже меня. Она всегда рада дорогим подаркам, а взамен жалует принцу безраздельно все свое внимание, когда они вместе. Правда, однажды я видела, как она пряталась от него утром, потому что больше не могла выносить его ребяческие капризы. Она скользнула за перголу и укрылась листвой! Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос и не выдать ее.
— Боже, не посчитает ли принц предательством, что она имеет дерзость отказываться от его милости? — забеспокоилась Мэри. Уоллис плела сложную паутину.
Я боюсь, что моя племянница сильно рискует остаться в конечном итоге либо без мужа, либо без принца. Гордости Эрнеста, конечно, будет нанесен существенный урон, прежде чем он поставит ей самые жесткие условия. А как безжалостно принц обошелся с Тельмой, когда она стала ему не нужна, ты сама видела. — Она сделала паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. — Уоллис должна остерегаться подобной судьбы, и даже гораздо худшей, потому что Тельма хотя бы могла рассчитывать на деньги Вандербильтов.
После этого разговора у Мэри остались смешанные чувства. В глубине души она гордилась тем, что женщине, которая была ее лучшей подругой уже больше двадцати лет, удалось покорить сердце принца. Досадно, что он оказался недостаточно мужественным и не являлся человеком большого ума и сообразительности, однако это все равно было большим событием.
А бедный Эрнест вынужден просиживать многие вечера с этой парочкой, лицезреть раболепное преклонение и не сметь при этом кого-то осуждать. Как скажешь принцу: «Руки прочь от моей жены, сир»? Тем более если сама она это поощряет.
* * *В октябре 1934 года мать Мэри все-таки умерла, получив благословенное облегчение после долгих мучительных недель морфинового полузабвения, не избавлявшего ее, однако, от раздиравшей тело жестокой боли. Уоллис написала Мэри, убеждая ее сразу же приплыть в Саутгемптон и остаться с ними столько, сколько захочет, чтобы они могли поухаживать за ней. «Ты помогла мне, когда умерла моя мама. Так позволь, пожалуйста, поддержать тебя сейчас», — умоляла она.
Несмотря на оставшуюся от предыдущей поездки настороженность, Мэри страстно желала встретиться с Уоллис и Эрнестом, а также окунуться в спасительные радость и веселие, так не свойственные жизни рядом с тяжело больным человеком. Мэри отправилась в плавание на «Мавритании» и по прибытии в Саутгемптон уже знала, где сесть на поезд, чтобы ехать дальше. Она сама наняла один из кебов, стоявших друг за другом на вокзале Ватерлоо. «Брайнстон-Корт, пожалуйста», — сказала она водителю, довольная собой за то, что со всем справилась.