Троянский пони
Орина Картаева
Троянский пони
1
Один из множества нунатаков – черных каменных холмов, торчащих над ледниками, – показался мне каким-то не таким. Эта маленькая пирамидка среди засыпанных снегами скал была ненормально правильной. Идеальная геометрия в дикой природе встречается крайне редко, шанс увидеть такую равен одному на миллион, а то и меньше.
… Искина можно натаскивать бесконечно, но он никогда не поймет, что значит «странный» предмет, неуместная реакция, подозрительное движение или нелепая ситуация. В общем, когда что-то не так, не там или не вовремя. Его не скручивает тошнотным, нутряным страхом, доставшимся нам от прокариотов, нет у него чутья. Задание «найти правильные многоугольники» он выполнит блестяще, выдав миллионы трехмерных изображений самых разных нунатаков и ледышек размером от миллиметра до сотен метров, но он не способен сомневаться, вот в чем проблема – для этого нужен человек. Моды уже не совсем люди, но психика у нас все-таки человеческая, поэтому нам и флаг в руки.
Я пошел вниз, в атмосферу, растянув ребра, конечности и кожные перепонки между ними до максимума. Наверно, со стороны я выглядел чем-то вроде старинного огромного зонта, сброшенного с большой высоты, только смотреть на меня было некому: нашей десятке достался участок с двенадцатью планетами, и мы разошлись, распределив делянки по возрасту: самому молодому досталась первая планета, ближняя к звезде, самому старому – три самых дальних, а мне досталась планета в середине системы.
Минус девяносто по Цельсию на этой широте, кислорода почти ноль, только азот и углекислота в жиденькой атмосфере, жесткое излучение оранжевого карлика – ерунда, не важно. Важно найти пропавших детей или хоть что-то, что может помочь поискам.
Снижаясь по широкой спирали, я выбирал место для посадки поровнее. Эта непонятная пирамидка притулилась на склоне горы в неудобном месте, над трещиной или складкой, я пока не мог рассмотреть внимательно – что там, подо льдами.
Перед посадкой сгруппировался и сел удачно, взрыв ногами сероватую пыль над ледником, как лебедь взбивает лапами поверхность пруда. Пришлось подождать некоторое время, пока снег осядет.
Пирамидка была прозрачно-черная, но что-то в ней было не то… Свет моего фонаря прошел сквозь нее с минутной задержкой. Я перестал дышать, даже удары сердца попытался замедлить, чтобы сделать запись картинки максимально чистой, без помех.
Рядом с гранью неправильного нунатака вдруг шевельнулся снег. Из-под него судорожными мелкими рывками вылезло нечто. Черно-синее, суставчатое, похожее на пучок рассыпающихся спиц, перехваченных в двух местах широкими стяжками…
Если бы я мог потеть, я бы облился потом, как из душа. Но моя гормональная система работает не так, как у нормов. Адреналин вздрючил нервы, мозг, активировал аварийный режим, включил дальнюю связь, сделал еще много чего, что потом будет видно только в анализах отчетов.
– Миксы, мать вашу… – попятился я.
И вдруг меня подбросило высоко вверх, закрутило в каменной пыли и снежной взвеси, и я почувствовал, что проваливаюсь вниз, во внезапную пустоту под ногами.
2
Сила тяжести на этой планете в три с половиной раза меньше, чем на Земле, и тем не менее, приложился я сильно. Придя в себя после падения, быстро огляделся. Картина была такая: яма с каменистым дном, диаметром чуть больше сорока метров. Высокие, в несколько десятков метров своды из углекислотного льда и радиальные трещины, разорвавшие этот ледяной мешок, засыпанные обломками того же сухого льда.
Излучение светила прогрело пологий склон горы, углекислый лед над ним начал испаряться, расширяться, вырвался в одну из трещин, и получился типичный снежный гейзер типа «марсианский паук», ничего страшного. Вот только случился этот небольшой бабах прямо под нами, подо мной и миксом. И сейчас мы сидели на дне ледяного подвала, друг напротив друга, и оба понятия не имели – что делать.
Я стянул тело в подобие человеческого, так мне было привычнее и проще. Микс не шевелился. Мне показалось, что выглядел он как-то не совсем нормально, хотя черт его знает, что для них норма, а что нет. Ни один микс ни разу не оказывался в руках людей ни живым, ни мертвым. Я видел несколько учебных записей, длительностью всего в несколько секунд, которые успели сделать до того момента, когда миксы самоуничтожались в ослепительной вспышке. Как они это делали, так и не было выяснено, взрыв был чудовищным, похожим на аннигиляцию, поэтому все записи делались с очень большого расстояния. Однако люди точно знали, что двух одинаковых миксов нет, как нет одинаковых отпечатков пальцев у людей. Больше всего миксы похожи на старинные вязанки хвороста кобальтового цвета, возможно, покрытые чем-то вроде чешуек или капелек, отражающими видимый свет, как крохотные зеркальца или кристаллы «Сваровски». Количество хворостин и перетяжек у всех миксов, которых люди видели, было разным, но в целом облик этих существ примерно одинаков.
Микс завозился на месте, словно контуженный человек, который с трудом приходит в себя после удара, и я, не вставая на ноги, быстро пополз прочь, не сводя с него глаз. Как таракан на спине, перебирающий лапами.
– Чтоб тебя… – прошептал я, уперевшись плечами и затылком в ледяную стену.
Микс замер.
Вряд ли он услышал мой голос – в жиденькой атмосфере этой планеты голос сильно искажается, становится глухим и низким, а свист и шепот не слышны совсем, по крайней мере, для человеческого уха.
Я подтянул к себе ноги, чтобы удобно можно было вскочить в случае надобности.
Микс попытался принять вертикальное положение, и я увидел, что самая нижняя часть его тела не шевелится. Тварь перебирала только длинными отростками верхнего пучка, опираясь на крошащийся под пим ледок короткими средними, а нижний пучок у него вяло мотался, как веник в руках пьяницы. Вряд ли он настолько хрупок, чтобы переломаться от удара о камни, скорее всего, его повредил кусок льда, вылетевший из снежного гейзера. Если бы мне прилетела в спину глыба льда на скорости больше ста пятидесяти километров в час, не знаю, как бы я себя чувствовал сейчас. Но мне повезло, обошелся без увечий.
– Сиди там! Не подходи и не трону, – неуверенно пообещал я.
Микс опять замер, полузавалившись на один бок.
Прошло полчаса, мы сидели.
Чертова метелка, если ты решишь аннигилировать, тут всему горному хребту придет конец, кусок континента испарится, подумал я. И нервно хихикнул, вспомнив свое «не трону».
Я мод, а потому сам себе шаттл, полностью автономная поисковая и боевая единица. Оказавшись в одиночестве в глубоком космосе, я просто войду в состояние криптобиоза на сколь угодно долгое время, заменив воду в теле на трегалозу – нетоксичный сахарный сироп. И в то же время, моды могут становиться одним многоклеточным организмом, слившись буквально в одно тело, в один космический «корабль». Но, в отличие от обычных многоклеточных, у которых каждая клетка выполняет строго свою функцию, каждый из нас универсален. Под толстой, лишенной нормальной чувствительности кожей, у нас слой высокоактивного топлива, между мышцами и пластичными костями расположены емкости с кислородным гелем, а в жировых клетках запас питания, которого хватит на месяцы активного существования. Наши тела можно раскатать в блин и вытянуть в канат, включая мозг и внутренние органы, которые уже не похожи на то, с чем рождаются нормы, но выполняют примерно те же функции, и плюс множество дополнительных. Мы неплохо чувствуем себя даже на планетах, подобных Венере и Плутону, метаболизм наших тел не имеет почти ничего общего с человеческим, но при этом разум вполне человеческий. Ну, плюс-минус, если честно. Вот только аннигиляцию выдержать и не испариться, ни у одного мода не получится.